Жестокая свадьба

Мы тебя, конечно, вытащим, но все же…"

"— Согласен, Дан, — Рустам взял телефон, — ближайший рейс в восемь вечера, я успеваю выкупить билеты, нам лучше вернуться сегодня же.

Даниял обхватил руками голову — Заурбек прав, прав. И Рустам прав, но как можно просто взять и улететь? Казалось, пока он здесь, его Дана жива, но стоит только сесть в самолет, страшная вероятность окажется еще более страшной реальностью. Как будто его присутствие на что-то влияет, пока он дышит тем же воздухом, которым дышала она, есть хоть какая-то надежда.

Раздался звонок — отец. Отвечать не хотелось, ему вообще ни с кем не хотелось говорить, но он заставил себя нажать на вызов.

— Здравствуй, отец.

— Даниял, как долетели? Заур выехал к вам навстречу. Как дела. Ты что-то узнал?

— Да, узнал… — снова дыхание сперло, в глазах помутнело, — ее больше нет, Даны. Она умерла. У нее был нервный срыв, она пила транквилизаторы. А потом выкидыш… Она была беременная, отец, двойней. Они умерли, все трое…

В трубке стало тихо, потом послышался то ли вздох, то ли всхлип, и дрогнувший отцовский голос произнес:

— Возвращайся домой, сынок, у меня есть новости. Я знаю, кто это сделал. Я клянусь тебе, что под ними земля гореть будет.

* * *За всю дорогу Даниял не проронил ни слова. Рустам с тревогой косился, но молчал, и Дан был ему за это безмерно благодарен. Заурбек при прощании обнял Дана и на миг задержал его в объятиях:

— Моя сестра тоже Баграева, Даниял, и племянницы Баграевы. Мы одна семья, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Но Дан молча отстранился, лишь кивнул в ответ. Не было ни слов, ни мыслей, спасительное оцепенение накрыло с головой, но Дан знал, что это не надолго. Как и алкогольный угар, лишь на время. В груди уже давила, прорывалась отчаянная боль, которая грозилась затопить, скрутить до судорог, и когда она доберется до его души — вопрос времени.

Домой прибыли уже поздней ночью, но отец не спал, окно его комнаты светилось. Ждет. Грудь сдавило сильнее, Дан попробовал дышать глубже, но ничего не выходило. Вошел в дом и прошел к отцу.

— Сынок! — тот встал навстречу, и Даниял поразился, насколько тот осунулся и постарел за эти сутки. А потом посмотрел в глаза отца и увидел там тревогу, печаль и… страх.

Все ясно, Дан не смотрелся в зеркало, но, похоже, у него вид не лучше. Крепкие отцовские руки сжали до хруста, и стало немного легче. Если бы как в детстве, можно было прибежать, рассказать о своей беде, и отец мог помочь, утешить. А потом бы они вместе попробовали исправить ошибки Дана, как было, когда он подрался с Маратом и сломал его велосипед. Отец ходил с ним к родителям Марата, а потом помогал чинить велосипед. Не купил новый, а заставил починить сломанный, но и сам помогал…

Сейчас ничего не выйдет починить, не выйдет купить.