Жесткий вариант

«Печкой» оказался узкий лаз сорок на шестьдесят см; «кострами» — крепление из мощных бревен, выложенных срубом под кровлю и засыпанных породой: они держали на себе всю тяжесть просевшей земной поверхности. Выработка, бывшая когда-то забоем, уходила под уклон.

— Мы по этой лаве на шуфелях съезжали, — вспомнил Михеич.

— На чем?

— На лопатах совковых, значит. Пласт падает круто, между кровлей и рештаком застрять можно, а на шуфель сядешь — и-и! Только искры летят.

Пробираясь между кострами, я никак не понимал, что тут можно делать еще и с лопатой: за двести метров выработки я дважды терял штаны, трижды — сапоги, четырежды зацепился за выступы шлангом лампы и чуть не разбил ее, пять раз ударился башкой о кровлю и шесть помянул всех шахтеров и киднапперов, вместе взятых. Тех, кто не платит шахтерам зарплату, мало расстрелять — их нужно собрать вместе и пропустить через этот погреб!

— Слышь, Володя, — посветил я на побледневшего следователя, когда мы вылезли (сказать «вышли», как на том настаивал Михеич, не поворачивался язык) на откаточный штрек и уселись на почву, силясь перевести дыхание и отплевываясь от пыли, — а ведь гонец этот, если он, конечно, вообще был, хорошо знает шахту. Или имел провожатого.

— Вполне возможно, что очень даже может быть наверняка, — согласился Сумароков, демонстрируя остатки юмора. — Михеич, сколько народу на шахте трудилось?

— Две с половиной тыщи. Под землей — тыщи полторы. Из тех, кто знает выработки нонешние, половину отбрось: они на верхнем горизонте не робили. Тут старики только разберутся, и то не все. А таких — человек двести наберется. Вычеркни, кто помер или из поселка уехал. Итого — тридцать-пятьдесят, не больше.

— Ладно. Если мы отсюда выйдем — примемся опрашивать стариков. Хотя к ним мог попасть план выработок, мог и молодой быть — с нижних горизонтов, раз с двести тридцать пятого выходов нет.

— Почему нет? — сказал Михеич. — Пройдем по среднему забученный участок, а там, глядишь, найдется сбойка — и дальше иди. Искать надо.

— Пошли!

Лампы вырывали из тьмы какие-то фрагменты, напоминавшие, что когда-то здесь работали люди: рукотворные костры и зажатые многотысячетонной кровлей крепежные тумбы, рельсы, арки, остатки дощатых мостков. Бесконечным ручьем текла вода. Пищали крысы. Иногда их страшные черные стаи попадали в лучи «коногонок», но слепые чудовища не реагировали на свет, чувствуя себя полновластными хозяевами.

— Стой!!! — Сумароков шарахнулся назад, рванув за куртку Михеича. Старик не удержался на ногах и, матюкнувшись, плюхнулся в воду. В луче Володиной лампы светилась тонкая проволока, пересекавшая уклон на уровне щиколоток.

— Думаешь, растяжка? — шепотом спросил я.

— А что еще?.. Значит, мы на правильном пути.