Жест Лицедея (СИ)

Кстати, что я сам не могу объяснить себе: Наташу я не ревную ни к принцу, ни, прости господи, к вессу. Появился бы еще кто-то возле сестренки, пусть даже если бы она трахалась с ним, это бы меня задело, но не стало слишком болезненным. То же самое с Леночкой. А вот Ирина… не хотелось ее отдавать никому. И сейчас я осознавал, что могу ее потерять. Да, она пока не стала моей. И еще вилами писано, станет ли. Но ее отношения с Лапиным явно и быстро шли в гору, и я понимал, что с каждым днем теряю шансы сблизится с Ирой так, как того хотелось бы мне.

Мы вышли. Лапин указал на свою карету, стоявшую на огромной стоянке, длившейся аж до Столпов Юноны. Он что-то говорил Ирине. Я не слышал его, глядя на сверкающие на солнце две белокаменные громады — те самые Столпы. Смотрел в сторону и злился на гребаного Павла Иосифовича и «маму», что она так любезна с ним. А потом подошел к ним и сказал, беря Иру за руку:

— Пойдем покурим? — я знал, что Лапин не курит, и надеялся, что он имеет совесть, не увяжется за нами.

Мы устроились в тени пальмы, я помог Ире прикурить сигарету, и когда она выдохнула первую струйку дыма, сказал:

— Я хочу провести этот вечер с тобой, поболтать, выпить по бокалу вина.

— Саш… — она повернулась к стоянке, запруженной экипажами. — Я Лапину пообещала. Мы выйдем в море на его яхте. Он хочет показать, как хороша ночь в море. Извини. Вернусь только завтра. Мы тебя сейчас домой завезем и в порт.

Вот тут я раскис окончательно. Полный писец! Она еще с ним ночь проведет. Как же: яхта, романтика, звездное небо над головой и страстные объятия. О, Перун Громовержец, за что ты так со мной?! Да, я трахнул ее дочку и дал ей в рот, но кому от этого плохо? Ведь всем было хорошо! Зачем же сейчас мне причинять такую боль?!

— Саш… — она нежно положила свою ладонь мне на грудь. — Ты расстроился?

— Да… — я жадно затянулся дымом, глядя на жирные задницы стоявших рядом лошадей. — Ты с Лапиным, еще и с ночевкой, — выдавил я.

— Я ему пообещала. Он нам очень помог сегодня, — она поводила ладонью по моей груди.

— Разве я не помог? Я тоже много сделал для нас всех, — вырывалось как-то из меня стихийно. Вместе с тем я понимал, что веду себя не как мужчина, а как маленький мальчишка. Ну куда мне с этими жалкими капризами, обидчивостью добиваться такой роскошной женщины, как графиня Разумовская? Теперь я злился еще на себя за малодушие и слабость перед ней.

— Мой ты дорогой мальчик, — она обняла меня и поцеловала в щеку. — Завтра постараюсь приехать пораньше.

— Хорошо. Тогда можешь пообещать что-нибудь мне? — все я взял себя в руки. На этом точка прямо сейчас! Больше нет больше капризного мальчишки! Есть только я, который умеет добиваться своего.

— Что бы ты хотел? — она стряхнула на клумбу серый столбик пепла.

— Чтобы следующий вечер мы провели с вдвоем.