Жертвы осени

На деле же архив оказался отдельным двухэтажным зданием в центре города, с новыми пластиковыми окнами, с жемчужно-серыми жалюзи на них, с удобными столами, снабженными даже лампами для удобства, а также розетками и кнопками звонка, дававшими возможность вызвать архивариуса и попросить его о помощи.

Ей выдали первый том дела, и Василиса, прижав огромную пухлую папку обеими руками к груди, пошла к столу, который ей указала девушка в форме с лейтенантскими погонами.

– Пожалуйста, не делайте фотографий, только выписки вручную, – предупредила она, и Васёна кивнула:

– Да, мне сказали… Сколько я могу тут находиться?

– Сколько потребуется. Было распоряжение насчет вас. Если что-то нужно, кнопка справа на столе, меня зовут Кристина. И еще – если захотите в буфет выйти, дело сдавайте мне.

– Все поняла, спасибо, – коротко ответила Васёна и чуть подрагивающими пальцами открыла папку.

Она никогда прежде не держала в руках настоящее уголовное дело и сейчас очень волновалась, что не сможет разобраться, что там к чему. А читать ей предстояло много: томов в деле оказалось больше двадцати, и в руках у нее был только первый."

"«Сколько же у меня времени все это займет? – думала Васёна, просматривая первые страницы. – Может, просто поискать фамилию «Тиханевич»? А как же статья? Нет, я не могу подвести Лешку, я должна ее написать, да и Родион тоже будет недоволен. В конце концов, не просто же ради собственного любопытства я за это взялась, должна сделать все, чтобы довести замысел до конца».

Подавив соблазн пойти по более простому пути, Васёна погрузилась в чтение. Это оказалось не так увлекательно, как ей рисовалось прежде: сухие строки документов, результаты экспертиз, изложенные казенным языком, ужасающие черно-белые фотографии жертвы, укрупненные фрагменты ран, выглядевшие почему-то даже страшнее, чем реки фальшивой крови в фильмах. Протокол первого допроса Леонида Вознесенского, задержанного на крыльце медицинского института – он с первых же слов отрицал свою причастность к убийствам.

Василиса пыталась представить себе, как он выглядел тогда – ведь ему было всего двадцать два – двадцать три года, совсем молодой человек, впереди была вся жизнь, а он почему-то решил войти в историю таким страшным образом.

В характеристике, данной Вознесенскому деканатом института, значилось, что Леонид был отличником, шел на красный диплом, собирался стать хирургом, занимался в студенческом научном обществе, имел даже какую-то печатную работу. Ни единого плохого слова – о таких говорят: «Характеризуется сугубо положительно».