Жертвы осени

Василиса снова взяла блокнот и открыла его на странице, где начиналась расшифровка разговора Романа и Кочкина.

«Я тебе о каждом эпизоде могу рассказать. – Васёна словно бы услышала чуть дребезжащий голос бывшего оперативника. – Такое вообще забыть сложно, а я тогда только-только женился, сам понимаешь – молодая жена, начинаешь волей-неволей все это проецировать… Ужас, короче. Но моя, к счастью, бегом не занималась… Хотя и среди жертв не все были бегуньи, просто оказывались в парке рано утром. Воспитательница была из детского садика, на работу шла… Студентка университета, факультет переводов, немецкий учила… я, кстати, ее бабушку знал хорошо, она библиотекой заведовала тогда – знаешь библиотеку на проспекте Энтузиастов? Ну вот… такая маленькая, сухонькая немка. Родители этой девчонки через пару лет в Германию уехали, а бабуля осталась».

– Та-ак… – оттолкнув от себя блокнот, вслух произнесла Василиса. – А вот это место мне не нравится. Заведующая библиотекой, немка – и на проспекте Энтузиастов, ну надо же… А Ромка ни слова мне об этом не сказал, это же, судя по всему, знакомая его матери! И у нее, выходит, тоже внучка погибла… Ах ты, Рома… друг называется…

Но с другой стороны, Васильев мог не обратить внимания на этот факт, она ведь просила его просто узнать у бывшего опера как можно больше о самом Вознесенском, а не сосредоточиться на личностях жертв.

– Ладно, будем считать, что так и было и Ромка просто пропустил это мимо ушей… – Васёна снова притянула блокнот.

«Я долго потом думал: ну чего не хватало парню, почему вдруг он начал такое творить? Молодой, перспективный, институт заканчивал, родители такие интеллигентные, сестренка младшая… Откуда столько жестокости? И ведь девушка у него была…»

Васена быстро перевернула несколько страниц, нашла свободную и сделала пометку: «Попробовать найти девушку Вознесенского», поставила пару восклицательных знаков и вернулась к чтению."

"«И знаешь, лицо такое у него было… открытое. Как будто человек вообще никаких плохих мыслей не имеет. Когда при обыске нашли у него все эти пакетики с волосами убитых и с их побрякушками… он в лице изменился, почернел как-то, как будто внутри что-то сгорело у него. Ну, это немудрено: нам до этого психолог объяснял, что для таких серийников ритуал – очень важная часть самого убийства. Вот он убил – и должен какое-то вещественное доказательство оставить, либо на жертве, либо у себя. Этот вот у себя оставлял, а мы нашли и как бы разрушили все. Но что странно – он все время отрицал свою причастность. Обычно, когда такие доказательства, что уже нет смысла отпираться, преступник начинает признаваться, а этот – нет. И все время твердил: “Нет, не я, не убивал, не насиловал, не видел даже”.