Охотники и жертвы

– Не бойся, они не узнают, – сказала я, чувствуя, что она беспокоится из-за запястий. – Однако жаль, что ты прежде не поговорила со мной, а ведь ты обещала мне это.

– У меня ничего подобного и на уме не было, – безучастно ответила она, глядя в пространство. – Клянусь! В смысле, я была расстроена после приема, но думала… думала, что сумею справиться. Я старалась, очень старалась… правда, Роза. Но потом пошла к себе в комнату, и увидела это, и… просто совсем запуталась. И я знала, что должна все убрать. Должна убрать, прежде чем все увидят, все узнают, но там было ужасно много крови… и потом, когда я все сделала, это оказалось слишком для меня… такое чувство, будто я вот-вот… не знаю… взорвусь, что ли, и я должна была выпустить всю мерзость из себя, понимаешь? Я должна была…

Я прервала ее истерику:

– Ладно, ладно, понимаю.

Хотя я солгала. Я никогда не понимала этой ее истории с порезами. После аварии она поступала так время от времени, и каждый раз это ужасно пугало меня. Она пыталась объяснить мне, что она вовсе не хотела умереть, а просто нуждалась в том, чтобы как-то избавиться от негатива. Эмоции оказывались настолько сильны, говорила она, что физическая боль казалась единственной отдушиной, единственным способом избавиться от внутренней боли. Только так она могла справиться с ней.

– Почему это происходит? – рыдала она в подушку. – Почему я такая уродина?

– Никакая ты не уродина.

– Ни с кем больше такого не случается. Никто больше не использует магию так, как я.

– Ты прибегла к магии, Лисс?

– Пыталась исцелить кролика?

– Просто протянула руку, чтобы посмотреть, не смогу ли я ему помочь, но было слишком много крови… и ничего не вышло.

«Чем больше она использует свои способности, тем хуже будет. Останови ее, Роза».

Лисса была права. Моройская магия может взывать к огню и воде, двигать скалы и другие части земли. Но никто не может исцелять или возвращать животное к жизни после того, как оно перешло границу смерти. Никто, за исключением госпожи Карп.

«Останови ее, прежде чем они заметят. Увези ее отсюда».

Эта ее тайна чрезвычайно тяготила меня, главным образом потому, что я не знала, как с ней быть. Терпеть не могу чувствовать себя беспомощной. Я должна защитить ее от этого – и от нее самой. Но одновременно я должна защитить ее и от них.

– Нужно уходить отсюда, – резко сказала я.

– Это происходит снова. И даже еще хуже. Хуже, чем в прошлый раз.

– Тебя испугала записка.

– Не боюсь я никаких записок! Просто здесь небезопасно.

Внезапно я страстно затосковала по Портленду. Может, там грязнее и больше народу, чем в Монтане, но, по крайней мере, ты знаешь, чего ожидать, – не то что здесь. Здесь, в Академии, прошлое и настоящее сражаются друг с другом.