Ideal жертвы

И даже в узких, традиционно отданных на откуп женщинам темах он разбирался – мы с ним и соус, поданный к рыбе, профессионально обсудили, и санаторные методики похудания. А уж про мой конек, раннее развитие малышей, Костя и вовсе был готов говорить часами...

Мы с ним над парой коктейлей и довольно посредственным ужином часа три просидели. Все болтали и болтали... Костя мимолетно касался то моего плеча, то руки, и официантка, обслуживающая наш стол, бросала на меня завистливые взгляды, а уж внезапно заявившаяся в бар красотка-инструкторша Лиля готова была меня просто испепелить. Я, увидев ее, напряглась: вдруг Костя свое внимание на нее переключит? Но тот с ней даже не поздоровался. И Лиля (она явно шипеть была готова от злости) с позором ретировалась, а мы с Костей сидели в баре до половины второго ночи. Потом, когда оплатили счет (мое предложение поделить расходы мой кавалер гневно отверг) и вышли в весеннюю ночь, он ласково предложил:

– Прогуляемся? Так не хочется расставаться...

И мы с ним (мое плечо под его сильной рукой) еще долго бродили по пустынным дорожкам парка, а когда забрели совсем уж в глухую чащу, он вдруг, на полуслове оборвав разговор, притянул меня к себе и поцеловал. О, что это были за ощущения! Одновременно и страх, и восторг, и нежность, и страсть!.. его губы и умоляли, и требовали, и восхищались, и немного насмешничали... Потом Костя отпустил меня и сказал:

– Ты такая красивая, Бэла. Хотя нет, ты не Бэла. Я буду называть тебя полным именем. Изабель. Оно так тебе идет...

Я едва не заплакала – потому что прежде мое вроде как французское имя вызывало у окружающих лишь насмешки.

И у меня вдруг вырывалось:

– Пойдем к тебе.

Эта фраза, такая естественная в устах абсолютного большинства женщин, будто обожгла мои губы каленым железом.

Костины глаза полыхнули.

– Пойдем, – просто ответил он.

Снова положил руку на мое плечо и мимолетно спросил:

– А как же... твой доктор Старцев?

У меня едва не вырвалось: «Кто это?»

Хотя еще вчера я считала Старцева едва ли не самым ценнейшим приобретением своей жизни.

– Плевать на него. (Еще одна, тоже совсем не типичная для меня фраза).

Мы сделали несколько шагов по направлению к коттеджам, где жили сотрудники, и тут вдруг в кармане у Кости затренькал мобильник, мое сердце сжалось: я отчего-то решила, что ему звонит женщина. Его женщина. Его истинная половинка – вдруг почувствовавшая, понявшая, что он променял ее на меня.

Костя пробормотал:

– Извини.

Извлек мобильник, взглянул на определитель номера, нажал на прием, сухо произнес:

– Сейчас два часа ночи. Что случилось, Арсений Арсеньевич?

И я (с невыразимым, признаться, облегчением) поняла, что ему звонит всего лишь санаторный начальник.

Константин же спокойно выслушал собеседника и произнес:

– Да, я вас понял.