Ideal жертвы

Однако разве признаются в любви таким равнодушным голосом?

Я вполне овладеваю собой и спрашиваю насмешливо:

– Гаишников не боишься?"

"– А что, – огорчается он, – запах чувствуется?

Сильно выдыхает себе в ладонь и бормочет:

– Да, есть немного... Ничего, зажуем... Вполне можно запрягать оленей.

– И куда же мы с тобой на них помчимся, на твоих оленях? – Я по-прежнему стараюсь быть ироничной.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, – отмахивается он.

Но такое объяснение меня не устраивает. Мне нужна ясность. И я строго спрашиваю:

– Почему вдруг тебя... осенило? Именно сегодня? Сейчас? Только не надо мне вешать лапшу на уши, что ты в меня вдруг, внезапно, влюбился!

Костя склоняет голову:

– Я просто наконец понял, насколько виноват перед тобой... Понял, что втравил тебя в нехорошую историю. Я! Ты, Лиля, разве не замечаешь, что в санатории творятся какие-то поганые дела?

– Еще бы не заметить! – восклицаю я.

– Ты знаешь, что сегодня ночью убили Степана?

– Его все-таки убили?

– Официальное заключение, я не сомневаюсь, будет, что он покончил жизнь самоубийством, но такие, как он к суициду не способны. Да, его убили.

– Какой кошмар... – бормочу я, хотя Костя не сообщил мне ничего нового.

– Поэтому давай, собираем свои манатки и по-тихому сматываемся. Черт с ней, с зарплатой, черт с ними, с трудовыми книжками...

– И куда же мы с тобой поедем? – повторяю я.

– Как куда? – искренне удивляется он. – В Москву!

Нравится мне это искреннее убеждение москвичей, что жить можно только в Белокаменной. Они считают, что нигде за пределами столицы жизни нет – как на Луне.

У меня на языке вертится вопрос, в качестве кого он меня с собой приглашает, но я понимаю, что мой интерес преждевременен – Костя еще просто не готов говорить о нашем будущем. Однако его предложение звучит для меня в высшей степени соблазнительно. Я представляю, как мы с ним вдвоем несемся по трассе на его иномарке, одной рукой Костя держит руль, другой – обнимает меня, окна открыты, и прохладный ветер треплет мои волосы.

Но я осаживаю себя: а что будет потом, когда мы приедем в его муравейник-столицу? Как же мой Максимушка? Мама?

– Пуля догонит, – бормочу в ответ я.

– Что? – не понимает Константин.

– Кирилл, здешний охранник, мне несколько раз повторил, чтобы я не пыталась бежать, потому что «пуля догонит». Куда я поеду? Ты ведь прекрасно знаешь, что меня тут подсадили на бабки. Что я должна этому чертовому санаторию целую кучу денег: тридцать, – я вспоминаю вчерашний визит директора в спортзал и поправляюсь, – то есть нет, уже двадцать семь тысяч долларов...

– Я помню, – кивает Костя. – И, поверь, очень сожалею, что втравил тебя в эту историю. Знаешь, когда я звал тебя на работу, еще не ведал, что тут творится.