Седьмая жертва

И из этих трех недель две они жили вместе. Но Стасов и Таня – совсем иная песня, Владислав уже однажды был женат, а Татьяна до него побывала замужем аж целых два раза.

Они люди опытные, у них все происходит проще. А Михаилу и Ирочке надо соблюдать установленные правила.

За несколько дней у Доценко вошло в привычку звонить Ире по утрам, едва проснувшись, хотя ничего толкового он сказать ей не мог. Текст был примерно одним и тем же:

– Ириша, я совершенно не представляю, как у меня сложится день, но если появится возможность встретиться, я позвоню, хорошо?

И Ира отвечала тоже одинаково:

– Даже если возможности не будет, ты все равно позвони, ладно?

Этого ему было достаточно, чтобы целый день летать как на крыльях. Крылья эти заносили его бог весть куда, а точнее – туда, куда надо в интересах раскрытия очередного преступления. Хотя, если быть точным, процесса полета Миша не замечал. Он знал, что час назад был в одном месте, сейчас находится уже в другом, но как он здесь оказался – не помнил совершенно, ибо всю дорогу думал о своей будущей жене и о предстоящей семейной жизни, которая, если верить интуиции, сулит одни сплошные радости и удовольствия.

Сегодня Миша занимался убитой накануне одинокой старушкой, рядом с трупом которой была обнаружена очередная замысловатая записка Шутника. Ему нужно было найти ответы по меньшей мере на два вопроса: как Шутник с ней познакомился и почему, нарушая им же самим созданную традицию, не оставил денег на похороны. Строго говоря, традиция была весьма неустойчивой, ибо в самом первом случае с Надеждой Старостенко этих денег тоже не было. Но потом два раза они были, и логика в этом определенная просматривалась: у Надьки Танцорки были друзья, которые ее похоронят, и была какая-никакая собственность, продав которую, можно эти похороны оплатить. Хотя, возможно, дело вовсе не в этом, просто идея оставлять деньги появилась у Шутника уже после первого убийства. Но в любом случае непонятно, почему этих денег не оказалось у убитой совершенно одинокой, беспомощной и практически нищей восьмидесятивосьмилетней старухи Серафимы Антоновны Фирсовой.

Соседи по дому отзывались о покойнице сочувственно и тепло. Некоторые даже помнили, что, кажется, у Фирсовой когда-то была семья, но очень давно, так давно, что будто бы и не было никогда. Единственное, что знали точно: у нее был сын, который лет пятнадцать назад умер от пьянства. Жена от сына ушла через три года после свадьбы, не став дожидаться, пока ежедневная выпивка превратится в тяжелые многодневные запои, с тех пор мужик так и не женился, жил с матерью, где-то как-то работал, но больше лечился и снова ударялся в запой, пропивая все, что находил в доме.