Поместье для брошенной жены

«Не может быть, — вдруг шепнуло что-то страшное и невидимое в моей голове. — Мы бы знали, мы бы почувствовали».

Погиб генерал Таш, говорил столичный вестник, и трон потерял самого сильного из претендентов. Юный принц Фарац, последний из законных детей императора, остался без генерала и защитника, и как бы ни был он одарен, ему не справиться с ответственностью и не обойти в гонке остальных сыновей.

Я перелистывала газету за газетой, отыскивая свидетельства и собирая крохи информации.

Бульварные листки были более развязны в высказываниях.

Раненный генерал Таш сгинул в западных лесах, полных перевертышей и темной нечистой магии. Дальше листок предлагал обдумать варианты его смерти. Выпьют ли перевертыши его кровь или растерзают на мелкие кусочки, так что не уцелеет ни единый клочок ткани, или же, соблазнившись его красой, сделают с ним кое-что похуже…

С омерзением отбросила листок, как гадюку.

Воистину, Вальтарта безжалостна к мертвым. Даже к мертвым героям.

После новости о смерти Таша я словно впала в странный анабиоз. Ела, спала, читала, искала в старинных фолиантах редкие артефакты, чьи составы были давно утеряны в веках, играла с песиками, и постоянно сидела с бухгалтерией. Существовала на тонкой грани яви и сна.

Даже стала без страха приходить за книгами в покои бывшей хозяйки, примирившись с ее глухой невидимой тоской. Мне стали нравится её жутковатые лимонные покои. В них легче думалось.

Словоохотливая Лоте обходила меня стороной в такие моменты.

Что-то росло и томилось в груди, металось беспокойно, пророчило. Ночами мне снились золотые бесстрастные глаза, а днем они же чудились в сумраке дома. Казалось, каждая тень в поместье пропиталась моими галлюцинациями.

Болезнь отступала. Я безвозвратно менялась. Я становилась другой.

И я знала, что долго так продолжаться не может. Что-то должно произойти. Просто-напросто обязано.

И на третьей неделе пребывания в поместье это что-то случилось.

Ровно в понедельник дом заволокло вонью прелой листвы пополам с аммиаком.

— Вейра, мы горим, — бескомпромиссно заявила Лоте.

Словам противоречило ее совершенно спокойное поведение. Она заскочила в гостиную, где я как раз скучала с книгой, с огромной бадьей в руках, где что-то интенсивно взбивала венчиком.

Я принюхалась и с удивлением констатировала:

— Это драконье дыхание начало разлагаться. Его нельзя хранить в стекле свыше двух недель, а с моего приезда в поместье к сегодняшнему дню прошел почти месяц.

— А, ведьмачите.… — уважительно протянула Лоте. — Дело это, конечно, нехорошее, но раз вы без такого жить не можете, наведьмачьте нам сад и чтоб яблоки в нем были с грушами. Я пирог вам с грушами испеку, пальчики оближите.

— Я не ведьма, — напомнила строго.