Поместье для брошенной жены

Обычному человеку… нет, даже обычному черному магу или дракону не под силу приблизиться к нему.

— По-твоему это я черный маг? — уточнила с немым изумлением.

— Чернее некуда, вейра Кайш.

— Вейра Арнош, — поправила автоматически.

За последние полчаса я была вынуждена пересмотреть систему общения с миром, и поняла, что больше нет смысла придерживать эту информацию. Все равно генерал узнает.

И, чего доброго, решит, что я нарочно молчала.

— Вейра Арнош? — медленно переспросил Ральфар.

— После изгнания из клана Кайш, я вошла в клан Арнош на правах приемной дочери. Именно так я сохранила статус вейры.

Вопреки моим ожиданиям, генерала это известие не обрадовало. Наоборот. На чистом лбу прорезалась морщинка гордеца.

— Никому не говори об этом, Рише.

— Это закрытая информация, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Но через сутки после твоего отъезда из Лаша, поступил отчет с с Сафитовых гор. Чета Арнош разбилась насмерть при падении в полете. Их тела уже вознесли на погребальный костер, но официального некролога не давали. Предполагается, что это убийство. Драконы редко бьются в полете, тем более насмерть.

Я молчала. Померкли звуки, запахи, потеряли свой сладкий флер прикосновения Ральфара. Только мозг, привыкший к перегрузкам, привычно регистрировал мелочи: драконы не разбиваются; Арноши, хотя и осуждали императора, служили его твердой поддержкой на всех советах; мало кто знает, что я вошла в клан Арнош.

Все случившееся в пределах поместья, вряд ли дело рук императора. Ему невыгодно убивать одного из самых сильных союзных кланов, где хранится серьезный по силе дар. Помниться, Сальме жаловалась, что ее принуждают родить хоть одного драконенка, чтобы продолжить генетику семьи. Или хоть позволить супругу взять наяру.

Вейра Арнош император не стал бы трогать.

Тогда что здесь происходит? Почему это происходит?

Когда я перестану… терять?!

— Я не хотел причинить тебе боль, но я должен был это сказать.

Я механически кивнула. Даже попыталась улыбнуться, но не смогла.

Ральфар поднес к губам мои пальцы, которые совершенно заледенели. Только сейчас я поняла, что в доме, пожалуй, на редкость прохладно, хотя холода никто из обитателей не любит.

Надо встать. Рассмеяться. Посмотреть на Ральфара так, как он этого заслуживает — высокомерно и разочарованно. Сказать, что наш допрос зашел слишком далеко.

Но я продолжала сидеть, словно меня приклеили к дурацкому креслу.

Странно, но я даже не удивилась. Даже напротив, почувствовала легкое удовлетворение, поскольку несколько неудобных фактов вдруг выстроились в относительно понятную картинку.

Берт с самого начала был на удивление образованным мальчиком для обычной прислуги, использовал правильную речь и… Это ведь он пустил перевертышей? Конечно, он.