Поместье для брошенной жены

— Пришлите кого-то наполнить ванну, — даже его голос с нотками зимнего холодка не перебивал сердечный трепет.

— Да, Ваше Высочество.

Заставив себя подняться, присела в прощальном реверансе, и, соблюдая достоинство, вышла из комнаты.

А на деле просто сбежала.

Остаток дня слился в цепь бесконечных бытовых сценок, сцепленных друг с другом в паровозик.

Проветривание и обустройство казарм, готовка ужина, перетряхивание белья, мойка стекол, бесконечный перенос сундуков со всем необходимым из дома к казармам и даже организация полевой кухни. К счастью, старику Баю удалось нанять еще с десяток деревенских девушек для помощи в доме. Без них я бы не справилась. Деревне, в отличие от моего поместья, повезло, про перевертышей там даже не слышали.

В доме стоял гвалт, топор, хлопанье дверей, вскрики и кокетливый девичий смех. Баю удалось нанять только легкую на подъем деревенскую молодежь, и теперь та бессовестно строила глазки драконирам, намыва окна или встряхивая белье. Оставалось только надеяться, что после отъезда военных, на моей земле не случится всплеск рождаемости.

Но так или иначе, а к вечеру в доме пахло чистотой, свежестью накрахмаленных простыней и пряной похлебкой, приправленной чесноком и тимьяном.

Свободный час я потратила на подготовку к ужину. Количество мужиков в доме, а также присутствие молодых девиц, усугубляющих градус всеобщей развязности, вынуждали меня к крайним мерам.

Скрепя сердце, достала из закромов стратегическое платье, являвшее собой компромисс между бальной роскошью и школьной классикой. Кофейный шелк со скромным вырезом, едва открывающим ключицы, узкий рукав в три четверти и полоска молочных кружев у горла и по подолу.

Волосы убрала наверх, а краситься не стала. Во-первых, я и так хороша, во-вторых, у меня нет зеркала. За неимением последнего повертелась у окна, разглядывая смутное отражение. Выглядела я идеально. Скучно, дорого, недоступно. Как и подобает возрастной разведенке.

Жеманницей меня сочтет только безумец.

— Вы такая красивая, ведь… вейра, — испуганно сказала совсем молоденькая девчонка, которую я взяла во временные горничные.

Смотрела она на меня со священным восторгом, и искренне верила, что и платье, и генерала, и сотню драконов я себе наколдовала. Для всяких ведьмачьих планов.

Девичье восхищение я оплатила одним серебряным за труды.

Уже спускаясь в гостиную, вдруг поймала себя на мысли, что волнуюсь так, словно иду на свой первый бал. Даже остановилась на последних ступенях, чтобы угомонить сердце, сползшее куда-то в живот и крутящееся там огненным шаром. Все происходящее мне не нравилось. За последние сутки я испытала эмоций больше, чем за десять лет. Не просто больше. Ярче. Жарче. Глубже. Как если бы они были инъекцией, и мне ввели их внутривенно.