Женский приговор

Надежда Георгиевна догадалась, что речь идет о Павле Дмитриевиче, и теперь всматривалась в Грайворонского. Как она раньше не замечала, что у него такие же точно льдистые глаза, как у Димы, только без ярко выраженного темного ободка, и отцовская ямочка на подбородке? Он кажется хлипким, но это из-за дурацких шмоток, надежно маскирующих мускулистую фигуру. Похож на отца, только не такой массивный благодаря хрупкой изящной матери. Она вздохнула: еще один ребенок с искалеченной душой.

– Если бы папа хоть немного позаботился о нас! – продолжал Василий. – Хотя бы признал меня сыном и дал свою фамилию, чтобы мне не пришлось каждый раз теряться, когда спрашивают, не родственник ли я великому Ивану Ильичу! Если бы высылал алименты, и нам с мамой не приходилось вечерами мыть полы в библиотеке, чтобы получить жалкие полставки уборщицы!

– Я вам сочувствую, Василий Иванович.

Он отмахнулся от ее слов и заговорил дальше:

– Прошло совсем немного времени, как всесильный член правительства дал дуба, а мой отец добился внушительных успехов. Ничто не мешало теперь ему переиграть все назад и вернуть маме все ее регалии, но он, видимо, совсем забыл про нас за важными делами. Ладно, чем больше слабела его память, тем крепче становилась моя. Как Понтий Пилат в романе Булгакова, я переживал самый страшный гнев, гнев бессилия. Что я мог, простой пионер, даже не председатель совета отряда, против всемогущего партийного работника? Я мог ждать. И я ждал.

Надежда Георгиевна почувствовала озноб и обняла ладонями свою чашку, чтобы немножко согреться. Она знала, что услышит дальше.

– Как все советские дети, я вырос атеистом, но впору было поверить в бога, когда в наш класс поступил новенький – Дима Шевелев, мой единокровный брат. Что? Не сенсация для вас? – Василий засмеялся. – Я всегда знал, что вы проницательный человек."

"– Не отвлекайтесь. И не приписывайте богу лишних заслуг. Вы учились в лучшей школе города, нет ничего удивительного в том, что Шевелев записал сына именно туда.

– Хорошо. Рискну предположить, что какие-то фрагменты дальнейшей истории вам известны, поэтому буду краток. Я мобилизовал все свои способности, чтобы подружиться с Димой и войти в дом на правах ближайшего товарища. Наверное, не стоит останавливаться на том, как я был поражен контрастом между обстановкой, в которой рос единокровный брат, и нашими условиями?

– Не стоит.

– Разумеется, Шевелев со своей бабищей быстро въехали в тему, кто я такой. В Павле Дмитриевиче проснулись какие-то рудименты отцовских чувств, а его монументальная супруга, потеряв отца, уже не могла полновластно распоряжаться в семействе, приходилось сдерживать острое желание окунуть меня головой в унитаз и выбросить в окошко.