Женщина на лестнице

Но, выйдя из леса на воскресные пустынные улицы, где иногда видел на террасе семейство, сидящее под тентом, я почувствовал, будто все глаза уставлены на меня – глаза тех, кто сидит на террасах, и тех, кто стоит за окнами. Кроме меня, на улице не было ни одного пешехода.

Отказавшись от кратчайшего пути, на котором меня мог увидеть Швинд, я поблуждал по параллельным и боковым улочкам квартала и добрался до дома Гундлаха в пять часов с минутами. Парковочное место перед гаражом пустовало. Укрывшись за мусорным контейнером и кустами сирени, я принялся ждать. Я внимательно осмотрел дорожку к дому, сам дом, гараж с одной открытой и другой закрытой дверной створкой, в гараже стоял «мерседес», а на дорожке к дому нежилась на солнышке кошка. По другую сторону от дома на склоне холма зеленела лужайка, там росли невысокие сосны; я прикинул, что смогу зигзагами от сосны к сосне добежать до микроавтобуса. Нужно будет как можно скорее спрятаться за ним, чтобы меня не заметил случайный прохожий или кто-нибудь из соседнего дома или, заметив, не понял, что за тень мелькнула возле машины.

«Фольксваген» Швинда я услышал издалека: постреливал неисправный глушитель. Микроавтобус ехал быстро. Чихая и дребезжа, он стремительно повернул с дороги к дому, спугнул кошку и резко затормозил у входа. Из машины никто не вышел; помедлив, она сдала назад, развернулась и встала перед входом так, чтобы выехать обратно напрямую. Потом дверцы открылись, Ирена и Швинд вышли: она молча, он ворча, – я расслышал «Какого черта?» и «Вечно твои нелепые идеи!». Потом отворилась дверь дома, Гундлах поздоровался с гостями, пригласил их войти.

Пора, сказал я себе. Люди за окнами, чье внимание привлек к себе шумный «фольксваген» Швинда, очевидно, вернулись к своим прежним занятиям. Перебежав через дорожку, я спрятался за первой сосной, потом бросился дальше, споткнулся, упал, дополз до следующей сосны, встал и, хромая на саднящую ногу, пробежал мимо последней сосны к микроавтобусу. Открыв дверцу, я залег у переднего сиденья так, чтобы меня не было видно снаружи, но чтобы сам я мог видеть, что там творится; потом вставил ключ в зажигание. Оставалось ждать.

Болела нога, затекла спина. Но я продолжал чувствовать утреннюю легкость и силу, а потому ни на минуту не усомнился в том, что я делаю. Через некоторое время я услышал открывшуюся дверь дома и ворчание Швинда – то ли помогавший ему камердинер был медлителен, невнимателен, бестолков, то ли Швинду не понравилось, что пришлось обходить машину, дверь которой он с трудом отодвинул. С таким же ворчанием он уложил картину в багажное отделение и задвинул дверцу; дождавшись, когда щелкнет замок, я повернул ключ зажигания.