Месть женщины

Это от нее не зависит.

— От кого же тогда?

— Не знаю, — выдохнул Толя. — Я знаю одно: я оказался слабее тебя.

— И когда ты это понял, ты взял бритву и… Отец, но ведь это глупо.

— Согласен. Но у меня не было другого выхода. Знаешь, это помогло мне прийти в себя и кое-что понять.

Толя вдруг резко повернулся и опустил с кровати ноги. Ваня отметил невольно, какие они у него белые и безволосые. Ему почему-то сделалось неловко от этого открытия.

— Ты был с ней на крыше? — внезапно спросил он, в упор глядя на отца. — Но ведь это… это какая-то чертовщина. Я не могу поверить в то, что в конце двадцатого века могут жить…

— Она стала ею здесь, — перебил сына Толя. — Это… это заколдованное место, а я совсем потерял связь с Богом.

Он с размаху ударил кулаком здоровой руки по фанерной дощечке у себя на коленях, и она, хрустнув, переломилась."

"— Ты на самом деле считаешь, что Инга ведьма? — задумчиво спросил Ваня. Это слово, произнесенное наконец вслух, показалось ему и вовсе дремучим и несуразным. Но, вспомнив ночное представление на крыше, Ваня зябко поежился. — Я тоже так… думаю, — медленно сказал он. — Но я больше не скажу об этом никому.

— Мама тебя окрестила, — вдруг сказал Толя. — Втайне от всех. Даже от меня. Твоей крестной была бабушка.

Они замолчали на какое-то время. Ваня успел подумать о том, что мама наверняка сделала это потому, что он был, как выражаются в художественной литературе, «плодом греха». И понял вдруг, что рад, очень рад такому близкому родству с этим странным — словно из иного мира — человеком. Тот, чью фамилию он носит, представлял собой нечто сугубо материальное, бренное, как любая плоть. Ване не хотелось принадлежать миру, живущему во имя и ради этой бренной плоти. Он мучительно покраснел, вспомнив бесстыдства, которым они с Ингой предавались. Это она, она его совратила.

Он стиснул кулаки.

— Не надо, сынок, таить зла, — услышал он Толин тихий голос. — Оставь ее в покое. Пусть делает что хочет. Ее время короткое. Очень короткое.

— Нет, я не могу допустить, чтобы она… — Ваня вскочил и заходил взад-вперед по комнате. — Если бы не ты, я бы так ничего и не узнал. Понимаешь, она вила из меня веревки. Как я ненавижу себя за это. — Он остановился посреди комнаты и со всего маху ударил себя кулаками в грудь. — Мое тело стало мерзким, поганым. Я должен… пройти очищение.

Эту фразу ему словно кто-то подсказал. Ваня в удивлении огляделся по сторонам. Нет, отец не мог это сделать — он сидит с опущенной головой, погруженный в свои думы. Это был голос разума. Да, да, голос его, Ивана Павловского, разума. Как хорошо, что кто-то, природа или Бог, наградил его трезвым, разумом. И это явление, которое в народе называют «колдовством», должно быть объяснено с точки зрения самой современной науки.