Месть женщины

Это случалось с ним не так уж и часто, и обычно от картины, написанной в таком состоянии, он испытывал короткое, но очень сильное отчуждение, граничащее с ненавистью. Он прятал ее подальше, чтобы, чего доброго, не исполосовать в приступе ярости ножом ни в чем не повинный холст. Потом отчуждение проходило, и картина начинала жить собственной жизнью.

Он бросил кисть в жестяную банку со скипидаром и отошел назад на два шага.

В воронке, спускавшейся с неба на лес, в котором спала она, два нагих юных тела занимались любовью. Он видел плавное, похожее на танец колыхание бедер, трепет пальцев юноши, ласкавших грудь девушки. Вот она вытянулась, запрокинув голову, по ее телу пробежала дрожь…

Толя сделал глубокий вдох, надеясь подавить приступ внезапно нахлынувшей тошноты.

Он успел выскочить во двор, и его вывернуло наизнанку на клумбу с флоксами и петунией.

— Он смотрит на меня так, будто раздеть хочет. Я знаю, все художники развратные. Но ведь он твой родной дядя и не имеет права так на меня смотреть.

Инга приподнялась на локтях и поправила листик на носу. Они плыли в лодке по самой середине реки. Иван сидел на веслах. Ему никогда не доводилось грести раньше, но он быстро освоил это немудреное искусство.

— Наверное, тебе показалось. Он любит тетю Нонну и вообще… Вообще он не такой.

— Любит тетю Нонну, — передразнила Инга и фыркнула. — Какой ты наивный. Они живут вместе сто лет и давным-давно друг другу осточертели. А мужчины все одинаковые. Это ты другой. Но ты еще и не мужчина, ты мальчик.

— Он странный, но он… добрый и чистый, — задумчиво сказал Ваня. — Очень чистый. Он когда-то отказался от моей мамы, чтобы служить Богу.

— Ну и дурак. Я бы от тебя даже под пыткой не отказалась, — заявила Инга. — Да ну его к чертям. Пускай себе смотрит. Ты ведь не ревнуешь, а? — Инга вскочила, сорвала с носа листик, швырнула в воду. — Слушай, если он захочет меня полапать, я врежу ему по морде. Я умею за себя постоять.

…Они занимались любовью в шалаше, не думая о том, что их могут застать за этим занятием. Шалаш был просторный, и в нем приторно пахло нагревшимся на солнце свежим сеном. Он стоял на самом краю обрыва под тополем, и проплывающие по реке самоходные баржи сигналили с заунывной настырностью."

"Потом оба задремали, не обращая внимания на тучи комаров и мошкары. Инга лежала на спине, приоткрыв рот и закинув за голову руки. Ваня проснулся первым — ему почудились шаги. Накинул на обгоревшие плечи рубашку, натянул плавки и выглянул наружу. Никого.

На противоположной стороне реки прямо напротив их шалаша поблескивал стеклышками веранды дом. Кто-то, кажется, дядя Толя, стоял, облокотившись о перила круглого балкончика наверху и смотрел вдаль. Ваня помахал ему рукой, но дядя не ответил.