Женщина с берега

Теперь я должен выяснить это, поэтому мне хотелось бы узнать больше о вашем происхождении и о происхождении Петры.

— Зачем вам это? — равнодушно и кисло произнес Эгиль Холмсен.

— Речь идет о наследстве, — сухо ответил Андре. В глазах Эгиля Холмсена зажегся огонек. Это был первый признак жизни, замеченный в нем Андре.

— И что же это за наследство?

— Я пока не имею права говорить об этом. Мне нужно сначала найти наследников.

Он уже понял, что возможность получить деньги располагает людей к разговору.

Теперь литейщик смотрел на него почти с интересом.

— Как вы смогли узнать об этом? Андре заранее предвидел этот вопрос.

— Тело ребенка имело определенные отличительные признаки, — сказал он, — которые встречаются только у представителей нашего рода. Вы позволите мне задать вам несколько вопросов относительно вашего происхождения?

— Да, да, — почти нетерпеливо произнес тот. Держа наготове записную книжку, Андре спросил:

— Как звали ваших родителей и где они жили?"

"Ответ последовал незамедлительно. Названные имена ничего не говорили Андре, но он все же записал их вместе с адресом. Отец его уже умер, в живых осталась только мать.

— А как звали ваших бабушку и дедушку? Этот вопрос вызвал у литейщика раздражение.

— Я не помню этого, черт возьми! — ответил он. — А впрочем, деда моего звали Гудбранд.

— Возможно, ваша мать знает об этом?

— Возможно. Значит, мы с вами родственники?

— Пока я не могу этого сказать, мне нужно вернуться в прошлое.

— А стоит ли затевать все это? В глубине души Андре горячо желал, чтобы Эгиль не оказался его родственником.

— Стоит ли? — воскликнул он. — Если бы не стоило, я не стал бы предпринимать такое длительное путешествие.

Ответ понравился Эгилю. На его покрытом сажей лице появилась слащавая улыбка.

— Хорошо, спросим мать! Она наверняка знает об этом.

— Спасибо, я так и сделаю. Нет ли у вас братьев и сестер, которые больше знают о своей семье?

— Братьев и сестер? — фыркнул Эгиль. — Целых одиннадцать штук! Но им ничего об этом не известно. Нужно спросить мать!

Одиннадцать?.. И трое собственных детей.

И тут, посреди закопченной и грязной улицы Трондхейма, Андре понял, что Эгиль исключается: потомок Людей Льда не мог иметь одиннадцать детей. Но он решил все-таки поговорить с его матерью.

— Петра говорила что-нибудь о своем роде? О своих родителях или сверстниках?

Эгиль подозрительно взглянул на него. Ему не хотелось иметь соперников.

— Нет, Петра ничего об этом не говорила, — ответил он. — Мы с ней вообще ни о чем не разговаривали.

Андре мог себе это представить. Возможно, Петре и хотелось с ним поговорить, но этот тип был не из тех, кто склонен терять время на подобные пустяки.