Чужая женщина

Шепеляво и сплевывая кровь на пол. Рассказывал долго, все себя пытался отмазать. Мерзость. И таких вот продажных тварей большинство. Гнилая система, которую я вдруг начал видеть во всей красе, и, да, я один ни черта в ней не мог бы исправить. Денис дружил с Маркеловым в свое время. Точнее, был вхож в его дом. Задолжал большую сумму одному из королей игорного бизнеса, а к отцу идти за деньгами не захотел, а Маркелов как раз привез партию алмазов, только начал бизнес свой налаживать. В доме в сейфе камешков хранилось на целое состояние. Когда люди в масках пришли убивать семью Маркелова, Олигарх с ними был и свою долю тоже получил. А потом некто, чье имя было слишком известным сейчас, отмазал Деню, после же были найдены другие подозреваемые, свидетели и, несмотря на вой Маркелова, что это не те люди, что он помнит голоса, послушали других свидетелей, а на самого хозяина дома сказали, что он пребывал в состоянии шока и был ранен. Он не мог помнить в таком состоянии даже собственного имени, не то что голосов и глаз грабителей.

И никого не волновало, что он потерял беременную жену. А когда Маркелов стал тем, кем стал, все молчали уже из ужаса стать жертвами его мести.

— Тебя найдут, Громов.

— Не найдут, если ты пасть не откроешь. Я там флешку подготовил с твоими косяками, если дернешься, она будет отправлена куда надо. Так что найдут не только меня, дядя Петя.

Я сунул сотовый в карман. Вышел на лестничную площадку под мычание Ермолаева. Который так и остался привязанным к стулу и с кляпом. Я блефовал насчет флешки. Ни хрена у меня на него не было. И я допускал, что он и Дене позвонить может. Перед уходом раскрошил его мобильники, модем и перерезал шнур стационарного телефона и сигнализации. Голова была совершенно пустой и тяжелой. Все это время Гера искал, куда тварь мог увезти Зоряну. Где мог закрыть ее так, чтоб никто не нашел. Вначале он орал мне, чтоб я не слушал бред умирающей Оскольской, которая скончалась наутро после моего визита, не приходя в сознание. Но я знал, что это не бред. По глазам ее видел, в них чувство вины плескалось, и мольба совесть ее облегчить и найти сестру."

"И еще было до дикости страшно, что Деня пронюхает обо мне и что-то ей сделает… чем больше я думал об этом, тем больше верил, что жива она. Наверное, мне так этого хотелось, что я готов был сдохнуть за эту иллюзию. За эту картинку счастья в своей голове. Да, счастье, оказалось подобно шлюхе, меняло свой облик в зависимости от желаний клиента. И сейчас все самые яркие, самые красивые и обыденные картинки, которые когда-либо в моих мыслях ассоциировались с этим словом, померкли, исчезли, растворились блеклым, почти бесцветным фоном, оттеняющим одну-единственную. На ней она. Моя Зоряна. Живая. Просто живая. И нет больше никаких дополняющих фраз.