Женюсь на Красоткиной

Она что, рассчитывала улечься с нами в кровать третьей? Или что я у себя дома пойду спать на коврике на кухне? Пришлось ещё раз напомнить Лизе, что она может отправиться в ближайшую гостиницу, и что в номере обязательно будет кровать.

– Ой, нет, ночью, одна, – снова заныла Лиза. – Я боюсь, и мне так грустно…

Я вытряхнул с антресолей сумку со спальником и карематом, молча выслушал причитания незваной гостьи по поводу тонкого коврика и ушёл из кухни, предоставив ей разбираться с постелью. Милу, к сожалению, увести не удалось, и до меня доносилось нытье Мироненко и сочувственные реплики Милы. Сколько же это может продолжаться?

Я выждал минут пятнадцать и заглянул на кухню. Продолжаться это могло бы ещё очень долго, судя по тому, что на столе стояли две чашки чая, а Мила наскоро резала бутерброды. Сумка с карематом и спальником так и стояла на полу у стены, рядом с ней пристроилась сумка Лизы.

Я приближался к точке кипения и всё больше понимал сорвавшегося Диму. Лиза, видимо, считает, что этот мир был создан специально для неё. Я же не видел никакого повода для сочувствия, да и вообще не оставил бы её в квартире, если бы не Мила.

– Мил, пойдём спать, – сдержанно сказал я. – Уже поздно.

– Серёж, ну ты что, без Милы спать не можешь лечь? – Мироненко хлопнула ресницами. – У вас же всё равно будет фиктивный брак.

– Считай, что не могу, – отрезал я. – Вы тут будете разговаривать, а мне надо выспаться, и Миле, кстати, тоже. Так что можешь пить чай, укладываться, как тебе удобно, а её я забираю, – я отобрал у Милы нож и положил его на стол. – Кстати, для ужина это не полезно, – я кивнул на бутерброды с колбасой. – И так поздно есть нельзя.

– А мы с Милкой едим, – повеселевшая Лиза пожала плечами. – Мил, ты что, на диете?

– Она на здоровом питании, – рявкнул я. – Есть перед сном вредно.

– Не думала, что ты такой правильный, – она хмыкнула. – Ладно, вредно так вредно, хотя я ничего вредного не замечала.

Лиза положила руки на тонкую талию, демонстрируя, что лишние килограммы к ней не прилипают. Я молча поднял Милу на руки и вынес из кухни. Если ждать, пока она выйдет сама, общение с Мироненко грозит затянуться.

– Оу, вот это сила, – донесся вслед её голос.

Я внёс Милу в комнату, посадил на кровать и сказал:

– С меня одной такой ночи хватит. Пусть завтра или мирится с Димкой, или отправляется в гостиницу, или думает, к кому ещё может пойти поплакаться.

Из-за Лизы, возящейся за стеной, пришлось ограничиться только поцелуями. Впрочем, время уже и правда было позднее, и мы с Милой устали за день. А особенно – за вечер: мама гоняла нас с разминкой и танцем так, что даже я немного выдохся.

На кухне звякала посуда, хлопала дверца холодильника, Лиза размешивала сахар в чашке чая, включала воду, шуршала пакетом с хлебом.