Жених моей сестры

Он глубокий и вибрирующий, от его звука я испытываю странное чувство умиротворения и восторга. Судя по одностороннему монологу, я становлюсь свидетелем чужого телефонного разговора, но не нахожу в себе сил уйти.

— Все завтра, Борис. Не паникуй раньше времени, это ни к чему хорошему не приводит. Ребята толковые, уверен, что не подведут.

Понятия не имею, о чем идет речь, но тоже преисполняюсь уверенности, что «ребята не подведут».

Я заставляю себя выйти из слухового транса и, быстро преодолев оставшиеся ступеньки, выхожу в коридор. В нем темно и я машу рукой, ругая нерадивый сенсор движения, который в очередной раз отказывается меня слушаться. Нужно будет напомнить папе его заменить. Где-то слева от меня доносится едва различимый шум, и я невольно ойкаю, потому что на мое предплечье ложится теплое прикосновение.

— Я просто хотел убедиться, что мне не показалось, и я здесь не один, — звучит рядом с моим ухом тот самый голос, отдаваясь в животе щекочущей вибрацией.

— Сенсор, — я пытаюсь рассмеяться, но он неожиданности и волнения смех выходит немного натянутым. — Работает, как ему вздумается.

Кажется, мой сосед по темноте тоже машет рукой, потому что до меня долетает легкое дуновение разгоняемого воздуха и аромат его туалетной воды. Она терпкая, явно дорогая, очень мужская и идеально гармонирует с его голосом.

От резко вспыхнувшего света я жмурюсь и, быстро поморгав, открываю глаза.

— Ты еще и с ценной ношей. Если бы она разбилась, я себе не простил.

В течение секунды я разглядываю вышитый логотип темно-синего джемпера и поднимаю глаза выше. Прослеживаю загорелую шею с темной неровностью щетины, волевую челюсть, улыбающиеся губы и нос с небольшой горбинкой. Нахожу глаза: синие, бездонные, искрящиеся вопросительным любопытством, и крепче сжимаю стекло бутылки. Обладатель баритона, помимо своего утонченного запаха, оказывается высок и вызывающе красив.

— Я напугал тебя, малыш? — незнакомец разглядывает мое лицо, и я начинаю неумолимо краснеть оттого, что его взгляд серьезнеет. — В гостиной было шумно, я отошел поговорить.

Теплая ладонь задевает мое запястье, и рука сама разжимается, безвольно передавая свою кедровую ношу. Кажется, я впервые растерялась настолько, что не могу вымолвить ни слова.

— Для того, кто мог бы меня напугать, у вас слишком приятный голос, — наконец, прихожу в себя, и начинаю улыбаться. — Я даже немного заслушалась.

Держать при себе свои мысли — далеко не сама моя сильная сторона, и близкие давно к этому привыкли. Если что-то приводит меня в восхищение, мне сложно это утаить.