Жених есть, совести - нет!

Через пару минут Хазлер согласился с коллегой и выдавил недоброе:

— Что ж, пойдём.

Они ушли, свет погас, опасность вроде как миновала, но мы стояли у стенки ещё четверть часа. При этом Аргрос ничего не понял! Жених наглейшим образом продолжал оглаживать мою спину, иногда спускаясь пониже поясницы. Ну а я, понимая, что шум поднимать пока опасно, даже рявкнуть на него не могла.

Уши мне больше не подставляли. Только шею под когти — но я их утром обрезала и при всём желании не могла поцарапать. Ещё меня привычно будоражил аромат самого Лекса — невзирая на злость, я начинала пьянеть.

Бесилась и слегка, самую малость, таяла. Последнее злило больше всего.

Наконец в кромешной тьме послышался шёпот:

— Корни, можешь запустить осторожный щуп?

— Не могу. У меня пирожки.

— Кайром? — голос опять-таки принадлежал Лексу.

Кайром сделал. Чуть позже к этой неведомой проверке подключился и Миар, который предварительно избавился от посуды. Миар подтвердил, что «сюрпризов» преподы не оставили, но расслабиться мы смогли лишь после того, как покинули кухню через окно выдачи и большой обеденный зал.

Ушли вместе с противнем, с которого в процессе нашего стояния, пропали три пирожка."

"Опять назревала драка, на Корни все смотрели кровожадно! Я же… мягко говоря взбесилась из-за Лексовых приставаний. Что он себе позволяет? Как он посмел?

9.2

Когда жених взялся проводить, я не сопротивлялась, но, едва добрались до женского этажа, развернулась и ткнула в твёрдую грудь пальцем. Я приготовилась высказать всё, причём в самых грубых выражениях! Но Лекс посмотрел с таким невероятным раскаянием.

— Я перегнул, да? — проникновенно спросил он.

Этот тон обезоружил, но лишь на секунду. Впрочем, в результате этой стремительной манипуляции я сказала не совсем то, что планировала:

— Лекс Аргрос, никогда больше ко мне не подходи!

Пауза, и совсем уж страшное:

— Если ещё раз, то я… дяде пожалуюсь! Понял?

— Понял, — с готовностью кивнул Лекс.

Это было покаяние. Смирение, с которым не поспоришь.

Сложно рычать на того, кто полностью признал свою вину и вот так, искренне, склонил растрёпанную голову. У меня закончились слова. Я даже ощутила некий укол совести — мол, он раскаялся, а я всё ещё агрессирую. Разве так можно?

Но ведь Лекс всё равно был неправ!

Злая и одновременно растерянная, я удалилась в комнату. Очень хотелось шандарахнуть дверью, но сдержалась — просто девчонки наверняка уже спят.

А потом до меня дошло, каким образом Аргросу сходили с рук все его детские «шалости». Да это смирение… оно натренировано годами! Это тактическая хитрость!

Или нет? Или ошибаюсь?

Впрочем, не важно. Как бы там ни было, пусть держит свои нахальные руки при себе!

А ещё дядя — вот не просто так я о нём вспомнила.