Жена в наследство. Книга 2

Она ткнулась коленками ему в спину, присев рядом. И её дыхание коснулось волос.

– Я сказал, пошли прочь от меня! Не рискуйте. Иначе я точно вас убью.

– Вы всё равно выслушаете меня. Когда остынете, – твёрдо пообещала она. – Потому что я не виновата!

Паулине отшатнулась и, встав, вернулась в Храм. Хилберт закрыл глаза, чтобы невольно не обернуться и не увидеть её. Он не хотел её видеть, потому что, когда смотрел, с ним начинало твориться что-то странное. Всего пара дней, как она его супруга, а уже вгрызлась в мысли не хуже гарга. И невозможно было её оттуда выбросить. Хотелось смотреть на неё, наблюдать за такими непривычными движениями, жестами. Её лицом, знакомым и в то же время день ото дня меняющимся. Словно откуда-то из глубины проступали другие черты. Другая Паулине. Та, которую он не мог презирать, как ни старался. Даже смеяться она стала как будто по-другому: он слышал однажды, когда она была с Дине и служанками. А рядом с ним она ни разу не смеялась, конечно. Нет причин.

И что самое паршивое во всей этой ситуации: он и правда начинал верить ей. Ведь невозможно не верить той, которая слышала с ним один зов. И помогала бороться с этим. Которая знала его изнутри лучше других и не боялась. Чего только стоит тот случай, когда прыгнула к нему в постель совсем нагая – чтобы чувствовать полнее, чтобы сильней обхватить его тело. Скорей всего она не знала, что делает. И в то же время знала – каким-то особым чутьём. Восприятием Ключа – не иначе. А он, придя в себя, маялся всю ночь от её близости. От жара её кожи, которая будто плавила его, впитывалась в каждую пору. Он проснулся тем утром совсем другим. И увидел её не той, что накануне. Хилберт хотел взять её – ещё спящую. Так невыносимо хотел, но всё раздумывал, оттягивал миг решения, медленно гладя её бёдра и спину, перебирая пальцами чуть спутанные волосы – и только вынутые из глубин памяти мысли о том, кто она такая, помогли сдержаться. А потом она проснулась – к счастью.

Ведь если это зайдёт далеко, будет только сложнее рвать с ней. Нет ничего хуже телесной привязанности, постоянного вожделения – стоит только ей коснуться локтя невзначай. Или обнять, случайно касаясь губами шеи. Паулине всегда была такой – и в этом самая большая опасность. Опасность забыть все её деяния, став пленником дурманной притягательности.

Но срыв ритуала в Храме изрядно отрезвил. И сейчас Хилберт смотрел на себя немного со стороны: на дурачка, который поплыл от вида женских прелестей и нарочитой мягкости к нему. Как будто искреннего желания стать хорошей женой. Любимой?

Абсурд. Полнейший бред: сегодня это стало понятно так ясно, как никогда. С ней нельзя связывать жизнь. Она годится только на то, чтобы забрать, что причитается Стражу и главе Ордена – и отпустить на все четыре стороны.