Тайная жена

– Добрый день, – чопорно отозвалась «кузина» и весьма кстати ввернула непременную политесную фразу: – Хорошая погода, сегодня, не правда ли?

– Правда, правда! – озорно закивал Десмонд. – А вы, как я погляжу, изрядно англизировались, моя дорогая!

Марина опасливо прищурилась. Что это его так разобрало? Смеется, глядит приветливо, глазами поигрывает… Не задумал ли чего? Она покосилась поверх головы милорда: за деревьями видны только верхушки башен, и никто не увидит, не услышит, если Десмонд начнет ссориться с ней – или любезничать.

Любезничать? А почему бы нет?

Впрочем, Десмонд ничего такого не предпринимал, а просто глазел на нее.

– Вы, я вижу, как это сказать по-русски… при-горе-нились? – спросил он вдруг.

– Если я сижу под горкой, это еще не значит, что я пригореˆнилась, – усмехнулась она. – Пригорюˆнилась, хотите вы сказать?

Десмонд махнул рукой:

– Не пойму: если вы в горе, то есть в печали, почему надо говорить – пригорюнилась? Русский язык для меня слишком сложен. Да это не суть важно. Скажите: вам тяжело здесь? Вы тоскуете? Вы… проклинаете меня?

Марина вытаращила глаза. Никогда не знаешь, чего от него ждать, от этого милорда! То приставит пистолет к виску, то в упор не видит, то вдруг глядит жалеючи, и не только жалеючи, а…

– Вам-то что? – спросила она грубо, растревоженная, испуганная этим взором, этим голосом, этим новым Десмондом. – У вас, поди, и без меня хлопот довольно?

– Более чем, – согласился он довольно уныло. – И знаете, Марион, без всех этих хлопот я вполне мог бы обойтись. Со мною что-то произошло после возвращения из России, и это пугает меня.

Он осекся, взглянул на ее замкнутое лицо.

– Впрочем, что вам до меня? Простите, если помешал вашему уединению.

Он повернулся, чтобы уйти, да Марина схватила его за плечо. Десмонд обернулся, и оба они с некоторым недоверием воззрились на руку, уцепившуюся за тонкое сукно сюртука: Марина – недоумевая, что ее рука проявила такое своеволие, Десмонд – удивленный и одновременно обрадованный этим своеволием.

– Я… не хотела, – пробормотала Марина, отдергивая руку и не зная, что имеет в виду: это движение или грубые слова. – Я… просто удивилась, что вы со мной заговорили.

– А знаете, кроме вас, мне и поговорить-то не с кем, – тихо улыбнулся Десмонд. – Вы одна знаете обо мне всю правду. И не только о… о наших истинных отношениях, но и о той мысли, которая тревожит меня ежеминутно.

Марина задрожала. Сейчас он скажет, что хочет ее, хочет ежеминутно! И она… нет, она не признается, конечно, что питает к нему такие же чувства, однако не станет противиться, если он… когда он…

– Эта мысль – Алистер, – продолжил Десмонд, и Марина судорожно проглотила комок, внезапно ставший поперек горла. – Вернее, его смерть. Знаете, мы никогда не были близки с братом.