Тайная жена

Ведь это она притащила ей в клювике листок из дневника Джаспера, и так Джессика случайно узнала, что Гвендолин была обвенчана с Алистером, а у Флоры живет не ребенок Джаспера, а дитя Алистера.

Счастье, ох, какое счастье, что Флора так хитра. Ну никто и ни за что не обнаружил бы подмены, если бы не столкнулся с этим так прямо, как Марина. Но долго ли продлится неведение Джаспера и Джессики? Ребенок растет. Флоре бы лучше всего уехать с ним… но тогда Алану никогда не стать тем, кем он является по праву рождения: лордом Макколом! Неужели Флора надеется на что-то? Неужели существует надежда восстановить наследственные права Алана? Никто не знает, чего ждет и на что надеется Флора, кроме нее самой. И никто не ответит Марине на ее вопросы – никто, даже Флора. Что, если прийти и сказать, что ей нельзя больше быть одной, что ей нужен друг, который тоже хочет помочь Алану…

Марина схватилась за горло.

Да в уме ли она? Куда она лезет, куда суется? Зачем?!

Помочь Алану! А что это значит – помочь Алану? Это значит, что лордом Макколом сделается Алан. А Десмонд? Что скажет на это Десмонд? Захочет ли он такой справедливости? Или и он увидит в этом крошечном ребенке врага? Или и он будет мечтать о его смерти, как его дядя мечтал о смерти Гвендолин… и, может быть, даже убил ее?

Слезы отчаяния так и хлынули из глаз. Марина горько всхлипнула – и окаменела, услышав тихий голос:

– Не плачьте, леди Элинор!

Как ни странно, она даже не испугалась, а только подумала: «Кажется, эта безумная ночь никогда не кончится!»

Глава XXIV

И день выдался безумный

Марина проснулась от голода. Кажется, никогда в жизни она так не хотела есть, ну просто живот подвело! Свернулась клубочком, унимая голодную тошноту. Очевидно, она проснулась слишком рано, если горничная еще не стучала. А вот интересно бы знать, Глэдис еще осмелится здесь появиться? Или теперь будет прислуживать только Джессике? Понятно, что будущее рисовалось мисс Ричардсон и ее верной услужительнице совершенно однозначно: эта выскочка, «русская кузина», будет ранним же утром, а может быть, еще и ночью, выдворена из замка, так что Глэдис не придется тратить на нее ни силы свои, ни время, ни хитрости.

За окном вдруг кто-то истошно завопил, но тотчас смолк, словно захлебнулся. «Может, разбойничья ватага? – подумала Марина. – Напали на замок, грабят…» Разбойникам было взяться совершенно неоткуда, а ежели даже и так – это ее не напугало бы. Как что-то самое важное в жизни, она пыталась вспомнить слова апостола Павла, а может, вовсе и не Павла: беды на земле, беды на море, беды в небесах… Что-то, словом, в том смысле, что податься совершенно некуда! Между тем за окном никто более не вопил – просто возбужденно разговаривали.