Жена самурая

"

"Я фыркнула – «юноша» был примерно одних лет с моим Акелой, но, разумеется, для дяди Мони это никакого значения не имело. Мы вышли из машины, я отчаянно захотела вдруг курить, но вспомнила, что последнюю сигарету успела употребить в подвале.

– Дядя Моня, а из твоих пацанов кто-то курит?

– Филипп курит, гоноф, у него возьми, – сразу понял мою проблему адвокат и махнул телохранителю.

Широкоплечий черноволосый парень, похожий на выходца с Кавказа, оттолкнулся от машины, облокотившись на которую стоял, и подошел:

– Слушаю, Моисей Израилевич.

– Дай девочке сигаретку, пока она у нас тут не позеленела от избытка свежего воздуха, – со старческим брюзжанием проговорил дядя Моня, и передо мной мгновенно возникла открытая пачка сигарет.

– Спасибо.

Телохранитель щелкнул зажигалкой и вернулся на прежнее место, а я с удовольствием затянулась, хотя табак оказался крепковат.

– Долго мы еще тут торчать будем? – поинтересовалась я.

– Да кто ж их знает, – махнул рукой дядя Моня. – Как провозятся – можем и до ночи.

– Так не пойдет. Ольгу надо врачу показать, у нее синяк на сонной артерии, да и явно сотрясение мозга есть – как бы ей тут хуже не стало.

– Ну, это не от меня же зависит! – дядя Моня на миг стал похож на огромного добродушного Колобка, но в ту же секунду выражение глаз изменилось и стало прежним – жестким и внимательным.

– Плохо, что не от тебя, – вздохнула я, отправляя окурок далеко на крышу гаража. – Ты вот скажи лучше, что теперь будет с Акелой? По сути – есть признание этого клоуна, есть меч, есть, в конце концов, головы отрубленные, одна из которых – уже после того, как Акелу в СИЗО укатали. Разве не достаточно?

Дядя Моня молчал, и мне в этом молчании чудилась какая-то пакость. По моим представлениям выходило, что теперь-то Сашкина невиновность абсолютно очевидна, и даже преступник пойман, так и какого же черта держать в СИЗО невиновного человека? Но дядя Моня, кажется, моих убеждений не разделял.

– Ты понимаешь, Саня… это ж дело такое… тонкое…

– Да что мешает-то?! – Я уперла руки в бока и, кусая от напряжения губу, смотрела на адвоката, который что-то явно темнил.

– Меч-то все одно Акеле принадлежит.

– И что?! – теряя терпение, уже почти кричала я. – И что?! Его украли – у-кра-ли! Понимаешь?!

Дядя Моня вынул платок и промокнул лоб и щеки, хотя на улице было довольно холодно – это я не замечала мороза, разгоряченная произошедшим.

– Ты это, Саня… не ори-ка на меня, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, заговорил адвокат. – Взяла привычку на голос брать – прямо как батя твой. Но он-то хоть по праву, а ты, соплячка?

О-го… даже кровь бросилась в лицо от подобной отповеди. Самое ужасное, что дядя Моня прав – я совершенно перестала себя контролировать. Надо срочно мириться, извиняться.