Жена поневоле

Он оборачивается и резко бросает брату, подошедшему незаметно.

— Какого чёрта? Мы так не договаривались.

— Я всего лишь играл в ублюдка, как ты и просил, — ухмыляется Анваров. — Потянул время, придержал её в безопасности, отвлекая внимание, пока ты подбирался к клубу со своими людьми. Ты получил свою жёнушку целой и невредимой. Я не тронул её, если ты об этом. Но если она тебе надоест, можешь подарить её мне. Обещаю показать этой крошке небо в алмазах.

— Проваливай! — рычит Багратов, смотря на Анварова с лютой ненавистью. Похоже, отношения между братьями, действительно, враждебные.

— Считай, что меня здесь уже нет! — Анваров кивает мне. — Оставь пиджак себе… — мужчина разворачивается и медленно выходит, бросая Дамиру уже из коридора. — Запомни, Дамир, теперь ты мне должен. Я попрошу об услуге, когда понадобится помощь.

Всё приходит в движение. В клубе снуют люди Багратова. Я замечаю лысую черепушку Циклопа и вижу угловатого Шороха среди прочих, улыбаясь им, как хорошим знакомым. Мне уже вернули прежнюю одежду и я грею пальцы о чашку с горячим шоколадом. В этот отвратительном борделе для элиты есть нечто хорошее — здесь варят самый вкусный шоколад, что я пробовала.

— Всё кончено? Как ты нашёл меня?"

"— Браслет, Эрика. Тот, что я подарил тебе и просил не снимать. В нём отслеживающий маячок, — улыбается Дамир. придавая лицу извиняющееся выражение. — Я был на совещании, с выключенным телефоном. И только спустя пару часов узнал, что тебя похитили. Сигнал пропал в окрестностях клуба. Я сразу понял, что тебя утащили именно сюда. Не знал, кто именно. На парковке не было камер… Пришлось прибегнуть к помощи брата, моих людей не подпустили бы и на километр к клубу.

Он объясняет мне всё и постоянно дотрагивается — кончиками пальцев, губами, щекой. Нежно обнимает, но я чувствую в нём желание сдавить в объятьях до звонкого хруста, чтобы убедиться, что я рядом.

— Теперь никуда. Никогда. Без меня. Ясно?

— Я с тобой, Дамир. Я больше не убегу и не буду пропадать, не сказав, куда еду, — обещаю, отставив кружку в сторону. Обнимаю своего мужчину, глажу пальцами его суровое лицо, застывшее в маске беспокойства за меня и наших малышей. — Люблю тебя. Люблю…

Я начинаю целовать его упрямые, жёсткие губы. И только потом Дамира немного отпускает. Он всё ещё давит рельефом сильного тела. Не может не давить — это его порода, исконно мужская и доминирующая, прогибающая под себя.

Мне нравится быть маленькой и слабой в его руках, чувствуя себя защищённо.

— Остаётся ещё одно. Только тебе решать, что с ним делать, — добавляет Дамир.

Он предлагает мне ладонь и уводит. Я знаю, что он мне хочет показать. Вернее, кого.

Эда опустили на колени. У него разбитое лицо, покрытое кровью. Она стекает по подбородку, пачкая светлую ткань рубашки.