Жена по ошибке

 — Хоэйтэ аарэс вине. Клянусь честью.

Я снова кивнула и опять подумала, что не известно еще, кто кого сбережет. Имелись у меня по этому поводу предчувствия. Смутные и очень странные.

За окном давно уже властвовала темнота, когда мы с Рэйнардом наконец остались одни.

Ночь… Последняя ночь перед встречей с чернокнижником. Тревожная. Бессонная. Нескончаемая.

Одна на двоих…

Светлейший выглядел измотанным, озабоченным, напряженным до предела, словно на его плечи легла безмерная тяжесть. Даже лицо немного осунулось. Резко очерченные рельефные скулы затвердели еще больше, под глазами залегли темные тени.

А я…

Вроде бы все продумано и распланировано, ничто не предвещает беды, а смутное, неосознанное беспокойство так и не исчезло. Давило, грызло, оседая в душе тревогой.

— Устал? — Я подошла, остановилась рядом с Рэйнардом, поймала его взгляд. — Все будет хорошо, — сказала, убеждая скорее себя, чем его.

Он кивнул. Спокойно, уверенно.

— Обязательно будет.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Просто смотрели…

Именно в эти мгновения я вдруг с кристальной ясностью поняла, что в моей жизни уже ничего не будет так, как прежде, потому что этот мужчина стал ее частью. Незаметно, постепенно проник в мое сердце, в мою кровь, стал частью меня. И похоже, уже навсегда.

Еще я думала о том, что не хочу его терять и уж тем более отдавать какому-то безумному чернокнижнику. И о том, что, возможно, это последняя наша ночь. Потому что на самом деле никому не известно, что случится завтра.

Не знаю, о чем размышлял Рэйнард, но, кажется, мы одновременно потянулись друг к другу.

Он нежно дотронулся до моей щеки, привлек к себе, я уткнулась в его грудь, вдохнула яблочный аромат и, ощутив внезапное головокружение, замерла. Теплая, чуть шершавая ладонь легко скользила по моей спине, плечам, вновь поднималась вверх, сминая прическу, освобождая волосы, убирая пряди с лица. От этих почти невесомых, но таких чувственных прикосновений хотелось мурлыкать как кошке, и я выгнулась всем телом, с наслаждением принимая ласки, боясь пропустить хоть одну.

А затем…

Его руки сомкнулись за моей спиной, уверенно, крепко…

Мои пальцы запутались у него в волосах…

«Да?..» — спросили его глаза.

Мои, отвечая, медленно закрылись.

Да. Тысячу раз да!

Мир исчез, растворился. Во всей вселенной остались только он и я. И наш поцелуй.

Поначалу неспешный, томительный, почти невинный, он с каждой секундой становился более требовательным, страстным, неистовым. Всепоглощающим. Сердце билось все сильней и сильней. Возбуждение лихорадочной дрожью отзывалось в кончиках пальцев, огненной волной стекало по позвоночнику и собиралось в тугой узел внизу живота.

— Ни-ка…

Светлейший первым оторвался от моих губ.