Сбежавшая жена босса. Развода не будет!

Никто меня не спасет, но я сама сдаваться не собираюсь. Если бы еще нога не подводила.

Зажмуриваюсь и яростно луплю воду всеми конечностями. Гребу по-собачьи, кролем, брассом. Да что только не делаю! Жить очень хочется! Надеюсь, что не сбилась с курса.

На секунду все-таки открываю глаза, которые щиплет от хлорки, и замечаю темный силуэт неподалеку. Пугаюсь, когда он стремительно оказывается рядом, заплывает за спину.

Грубый толчок под грудью – и рывок вверх. Лицо обдает жарким ветерком. Радуюсь, что мне наконец доступен свежий воздух, но почему-то не могу сделать вдох.

То ли рука на ребрах слишком давит, то ли тело позади меня, в которое я впечатана, чересчур прижимается, то ли грубый голос, смешанный с горячим дыханием, лишает меня чувств.

– Жива? – обдает ухо огнем. И вода вокруг словно закипает от пожара внутри меня.

О нет! Верните меня на дно и оставьте там. Все лучше и безопаснее, чем оказаться в лапах морского чудовища. Ведь я узнаю его незамедлительно, несмотря на полуобморочное состояние.

Хочу откашляться, но выдаю лишь сдавленный хрип. Мозг постепенно отключается.

– Беда ходячая, – прорывается сквозь туман сознания.

Путаюсь в мокрой, тяжелой футболке. Морщусь, когда она слетает с меня через голову. Чувствую лопатками шероховатое дерево. Пытаюсь приоткрыть глаза и посмотреть, что происходит, но мешает гадкая резь от хлорки и прямые солнечные лучи, жалящие лицо.

Постанываю недовольно, пытаюсь возмутиться, перевернуться, но силы покидают меня.

Горячие ладони ложатся на грудь, согревают приятно, а потом впечатываются резко, выбивая воздух из легких. Заставляют меня закашляться. Однако слабо, хрипло. В горле вода будто стоит, перекрывает дыхание.

Властные, жесткие губы накрывают мой рот как раз в тот момент, как я пытаюсь возмутиться. Ошеломленно распахиваю глаза."

"Сначала все вокруг плывет, но с каждым живительным вдохом, что наполняет всю меня, мне становится легче. К знакомому вкусу на губах присоединяется запах мужского одеколона, что проникает в нос. Зрение фокусируется. Смутные черты соединяются в целостный образ. И он сражает меня наповал.

– Очнулась? – слышится словно сквозь вакуум, а голос обеспокоен.

Лицо отстраняется от моего, но чужие ладони продолжают покоиться в области моей груди, будто приклеились и стали частью меня.

– Не лапай и не целуй меня, извращенец старый! – шиплю, как проколотая на полном ходу шина.

Воспламенюсь сейчас. Взорвусь! И отнюдь не от того, что мне противно. Наоборот…

Но это ведь Альберт! Почему он няньку трогает?

Несвободный мужчина, между прочим. Женат.

На мне…

– Почему «старый»? – хмурится Альберт, будто припоминает что-то. Цепляется за это определение, проигнорировав «извращенца».