Навязанная жена

Как бы мне не хотелось запереться с ней в квартире, моей жене нужна одежда, а также нам нужно отметить это событие хотя бы ужином в хорошем ресторане.

– Сначала покупки или ужин? – спрашиваю у нее по пути, поделившись своими планами.

– Я не могу пойти в ресторан в этом платье, – хмуро косится на свой наряд Зарина. – Оно чуть лучше домашнего, но точно не для выхода в люди.

– Тогда, сперва за покупками, – определяюсь я.

Мы проводим час, расхаживая по магазинам, в течение которого она покупает себе не меньше десяти нарядов, справедливо рассудив, что закрытую одежду легче найти на родине, чем в московских магазинах. Меня приятно удивляет ее оперативность, ведь я не понаслышке знаю, как долго могут возиться женщины, не в силах быстро сделать выбор, когда дело касается одежды.

В конце концов, Зарина переодевается в изумрудно-зеленое атласное платье, которое очень идет ей, заставляя прохожих задерживать взгляд на такой красотке, отчего я одновременно и горжусь ею, и немного ревную, а потом мы идем в ресторан.

– Как думаешь, Шамиль уже сообщил дедушке? – спрашивает она, пока мы сидим за едой. – Мне очень тревожно. А вдруг он пришлет за нами людей?

– Не пришлет, – успокаиваю ее. – Из разговора с ним я понял, что он многое скрывает от деда, чтобы тот не делал глупостей. Скандал – последнее, что нужно Шамилю. Скорее всего они тихо замнут это дело. А даже если и нет, то нас не найти. Я остановился в съемной квартире, о которой никто не знает, а уже завтра мы с тобой уедем в Москву.

Зарина не выглядит успокоенной моими словами и без аппетита ест свое блюдо. Я уже прошу счет, когда на ее телефон приходит сообщение, прочитав которое, она словно мигом избавляется от всего скопившегося в ней напряжения.

– Что такое? – спрашиваю у нее.

– Пронесло, – отвечает она, протягивая мне телефон с сообщением от Шамиля.

«Ты больше не принадлежишь нашему роду, бесстыжая. Отныне, ты сама по себе» – гласит оно."

"Я смотрю на нее и думаю, до чего же они довели бедную девочку, раз она именно таким образом реагирует на то, что родня оборвала с ней все связи.

– Со временем они смягчатся, – говорю ей, хоть и не уверен в этом.

– Наверняка, – слабо улыбается она.

Мы оба понимаем, что это ложь. Не только в отношении ее семьи, но и моей. Вот только, как бы печально от этого не было, я чувствую себя счастливее, чем когда-либо, глядя в ее темные колдовские глаза и понимая, что она, наконец-то, полностью моя.

* * *Я не могу перестать нервничать по дороге домой. Волнуюсь, как будто это мой первый раз. Я – Максуд Таймасханов. От этой мысли в любой другой день я смеялся бы, как сумасшедший, но только не сегодня.