Жена на выход

Тем временем Константин багровел от злости. Не знаю почему, но идея доверить мне эту сделку ему явно была не по душе. Сцепив руки в замок, он монотонно произнес:

— На следующей неделе я лечу на переговоры с другим инвестором в Америку…

— Лети, сокол! — Ключевой сегодня был явно в ударе. — Одно другому не мешает! Будем коллекционировать инвесторов, — захохотал, держась за живот. — А если серьезно, — успокоившись, подался ближе, уперев руки в колени, — будем бить по всем фронтам! Ты, Костя, налаживаешь мосты с этим твоим… Эдвардом, а ты, Макс, берешь на себя Хуршида. И во всем этом безобразии прикрываю вас я, — откинулся на спинку дивана."

"Мне определенно нравился ход мыслей Валерия. Вообще, в делах бизнеса он был асом и за последний год многому научил и меня. Я мельком посмотрел на Константина: он, кажется, тоже сдавался, но не желал делать это при мне.

— Что ж, как вы решите, так и будет. А мне пора, — отрезал я и, попрощавшись, покинул кабинет, а вслед за ним и офис.

Глава 7

Карина

""Хам, что он о себе возомнил!"" — тихонько возмущалась я, находясь в детской с Алексой. Малышка посмотрела на меня и звонко захихикала.

— И ты с меня смеешься? — игриво произнесла я, беря ее на руки. — Сговорились? Вот вся в отца! — щекоча дочку, выпалила и тут же осеклась.

А ведь мой папа прав: нельзя, чтобы Максимилиан узнал об Алексе! Он изменился до неузнаваемости. Холодный, циничный, Стравинский отсудит ее у меня, даже просто назло, чтобы наказать. Вот только я никак не могла понять, за что…

Но прятаться тоже не собиралась! Поэтому предложение отца оставить практику восприняла в штыки. Еще чего!

Нет, наоборот, я собрала все остатки своей выдержки и вернулась в компанию Огнева, где теперь исполняла обязанности ушедшей в отпуск секретарши. На данный момент это был максимум, который смог доверить мне отец. Но зареклась: обязательно докажу, что способна на большее. В сложившейся ситуации издевка Максимилиана по поводу моей должности стала просто ударом под дых.

В момента нашей первой встречи он неоднократно приходил в компанию, как на работу. Я научилась встречать его с показным равнодушием, лишь бросая изредка:

— Доброе утро, Максимилиан Анатольевич, — произнося заученную фразу с такой интонацией, будто это самое грубое ругательство в мире, вкладывая в его имя всю свою злость.

Каждый раз он хмурился, неопределенно хмыкал и важно заходил к Огневу. Вы сами объявили мне войну, Максимилиан Анатольевич. Получите — распишитесь!

Однако в один совсем не прекрасный день Стравинский все же решил со мной поговорить, хотя лучше бы он не делал этого никогда…

В обеденный перерыв отец, как обычно, остался на работе, погруженный в какие-то документы, к которым мне доступ был запрещен. Обреченно махнула рукой и поплелась к лифту.