Жена на продажу, таверна на сдачу (СИ)

На эту сумму вы договаривались? Если дадите ему больше, Белое Слово не сработает, потому что вы изначально сделаете не так, как обговорено было.

Эльф толком не поел, что-то разнервничался.

На его лице так и читалась досада. Мол, эх, что же я! Не хотел ведь возиться с этими людишками, зачем я так мягкосердечен?

— Это на любой вопрос можно заставить ответить? — подал голос Карл.

— Абсолютно на любой, — эльф встал, дав понять, что разговор окончен.

— Так может вы, господин эльф, рядом побудете и выступите в свидетелях, — робко попросил Карл. — Такой важный господин! Отец побоится врать при вас.

Эльф лишь покачал головой.

— Я не могу жить тут долго, — ответил он. — А отец твой неизвестно еще когда прибудет. А у меня… дела. Я итак задержался тут непростительно долго.

— Жаль, — грустно произнес Карл.

— Будьте любезны, снимите с меня швы, — обратился ко мне эльф, взяв себя в руки и снова цепляя маску высокомерного безразличия. — Мне нужно идти.

И он, положив золотой на стол в счет оплаты несъеденного ужина, поспешно ушел наверх, в свою комнату.

Карл молча проводил его взглядом.

— Мне кажется, Адель, — таинственным шепотом произнес он, — господину эльфу ты нравишься.

Я покраснела, губы обожгло, словно эльф снова меня целовал.

Я все это время старалась не думать об том поцелуе, не вспоминать. Запереть свои мысли на замок…

— Не думаю, Карл, — ответила я как можно тверже. — Он не любит людей. И со мной просто вежлив из благодарности, что я ему спину заштопала. Он не для меня, это уж точно.

— А по-моему, он хорошо к людям относится, — настаивал Карл.

— Это неважно, — ответила я.

А про себя с отчаянием подумала, что лучше б он поскорее ушел.

***

Папаша Якобс вернулся внезапно.

Мы ждали его только через пару дней.

Но, видимо, у него сердце было не на месте, как там его таверна. И уж не знаю, как он прорвался, какими путями вернулся, раз основную дорогу размыло. Да только вечером, в самый разгар очередного празднования, он появился на пороге, мокрый, грязный злой.

В таверне дым стоял столбом.

Наши гости пили пенящееся холодное пиво и покуривали трубочки.

У ярко пылающего камина — какое расточительство! — наяривал наш небольшой оркестр, отплясывали нарядные парочки.

А в печи, на огромном противне, в горячем жиру, запекались до золотистой корочки куриные окорочка.

С утра я замариновала их в большом котле.

Посыпала солью, перцем, добавила пахучих приправ и свежего, сочного давленого чеснока. А потом смешала маринады, красный жгучий и полюбившийся Карлу майонез, и полила ими мясо.

Все это отстоялось половину суток, до вечера, в погребе.

И теперь зажаривалось, шкворча, брызжа жиром.

И в этом жиру, под окороками, томилась картошка, золотясь и пропитываясь мясным соком и ароматом.