Жена на два дня

Ты сможешь сосредоточиться на вынашивании нашего ребенка, остальное пусть тебя не волнует. Разве ты не этого хотела? Сама сказала, желаешь спокойно жить…

Яна чуть на месте не подпрыгнула от возмущения. Вот, значит, как он понимает спокойную жизнь?

И тут вдруг двери особняка открылись.

На пороге дома показалась Гаяне. Как всегда одетая в кричаще-алый наряд, она захлопала в ладоши, прямо как ребенок, и с восторгом завизжала:

– Приехали! Ура! Как же я рада!

Гаяне понеслась на своих высоченных алых же шпильках прямо к Давиду с Яной.

– Милые, родные! Я так ждала…

Чего Яна никак не ожидала, так это того, что сестра бывшего мужа полезет обниматься. Да не к брату, а к ней!

– Невестушка моя хорошая, родная… – заголосила она, стискивая Яну в объятиях.

Вот тебе пожалуйста – еще один член семьи Охикян считает юридический развод чем-то совершенно несущественным.

Пока Яна приходила в себя от шока, Гаяне продолжала охать и ахать:

– Живая, здоровая… Ты прости меня, дуру! Да если б я тогда знала, что ты говоришь правду, я бы никогда так не поступила, не наговорила тебе разного! Ты простишь меня? Да? Простишь?

– За что Яна должна тебя прощать? – вдруг раздалось сбоку.

Яна аж подпрыгнула, настолько грозным ей показался голос Давида.

Гаяне тоже подпрыгнула, резко обернулась к брату, виновато опустила взгляд, стала признаваться:

– Она приходила сюда незадолго до того, как отправилась в Америку. А я не сообщила тебе. Ты был в таком состоянии… не хотела тебя ранить еще больше. Прости и ты меня, Давид… Если бы я тогда сказала, возможно, тебе не пришлось бы так долго искать ее на чужбине.

У Яны отвисла челюсть.

Вот это да!

Она вообще не думала, что гордая и себялюбивая сестра Давида умеет извиняться, признавать свои ошибки. А тут целых два «извините»!

А еще Яну очень удивило, что Давид, оказывается, может не знать чего-то, что творится в его доме. Получается, не проигнорировал тогда ее прихода, просто не знал. От осознания этого на душе стало чуточку теплее, хотя она давно для себя решила, что с Давидом у нее все кончено.

– Мы с тобой поговорим потом, Гаяне… – проговорил Давид, смерив сестру строгим взглядом.

У Яны от его ледяного тона аж мурашки пошли по коже. Не знала, как насчет Гаяне, а лично ей было бы страшно после такого показываться ему на глаза ближайшие лет двадцать-тридцать.

Лицо Гаяне с каждой секундой делалось все больше и больше виноватым. Отчего-то в тот момент она напомнила Яне домашнюю собачку с поджатым хвостом. Для полноты картины не хватало только ее жалобного поскуливания и газеты в руках Давида. Яне стало ее даже жалко.

Однако, получив свою долю гнева от брата, Гаяне почему-то не убежала в слезах, хотя Яна и видела, что она жутко расстроена.

– Мы обязательно поговорим, Давид! – кивнула Гаяне.