Жена по контракту

 — Он тебя тоже так целует, да? Твой Шахов настолько хорош в постели, что ты прыгнула на его член при первой же возможности, да? Ну, конечно, с его-то бабками… шкура продажная!

— Ты больной ублюдок! — закричала, толкнула Юру в грудь, а он, будто бы вмиг осознав, что сделал, качнулся назад, не пытаясь возражать. — Я убью тебя, урод, убью. Чтоб рот свой поганый заткнул. Всю жизнь мне испортил, а Арманда не трожь, он в миллион раз лучше такого куска дерьма, как ты."

"Я не выбирала выражений, хоть сыпать такими словами вовсе не в моих правилах. Но Юра переступил последнюю черту, и чёрная пелена гнева заволокла мои глаза.

Можно ли ненавидеть сильнее? Казалось, что нет. Чистая ярость захлестнула, затопила, утаскивая на дно всё хорошее, что ещё помнилось о прошлом.

Плечи Юры поникли, в глазах мелькнуло что-то вроде сожаления, а я лупила его по плечам, била по щекам, выплёскивая всю боль, что скопилась во мне за это время.

Она, точно гниль на яблоках, разъедала душу, отправляла кровь. Слёзы выступили на глазах, но я не обращала на них внимания, потому что слёзы — слабость, которую не могла себе позволить.

— Лана, прости, прости, — повторял, точно заведённый. — Я не знаю, что на меня нашло, извини!

— Да пошёл ты! Чтоб я тебя не видела больше никогда. А не то, клянусь, убью тебя.

Снова толкнула в грудь, норовя уйти, но Юра вдруг схватил меня за руку и, заглядывая в глаза, проговорил:

— Я хочу, чтобы ты знала: я не виноват. Меня заставили. Прости.

И, резко развернувшись на каблуках, быстрым шагом ушёл.

Я смотрела ему в спину пытаясь понять, за что именно он попросил у меня прощения.



22 глава

Арманд

Снова вспышки камер, фальшивые улыбки, лживые слова. Но я привык лавировать в этом переполненном пираньями болоте, потому почти не обращал на эту шелуху внимания. Главное, что Лана официально теперь под защитой моей фамилии, а Дмитриевский практически счастлив. Не этого ли мы добивались, когда подписывали контракт? А все остальные могут идти на хер стройной колонной под звуки бравурного марша.

Фуршетные столы стремительно пустели, народ, сытый и довольный, постепенно разъезжался, и уже можно было вздохнуть спокойно. Почти что можно было, но расслабляться слишком рано — кожей чувствовал, что в любой момент может случиться какая-нибудь херня, последствия которой придётся разгребать очень долго.

Внутри что-то шевельнулось холодной ящерицей — подозрение, что ли? Казалось, что что-то упустил, о чём-то не подумал… странное ощущение, но избавиться от него не получалось, как ни пытался.

Оглянулся по сторонам, но вроде бы всё было в порядке. Гостей всё меньше и меньше, охрана рассредоточилась по периметру, Дмитриевский даже румян и весел — вон, в кругу особо приближённых о делах толкует.