Жена проклятого князя

Тебя все еще прощупывают и уже начинают удивляться твоей покладистости. Пора показать гонор, ты же драчливый идиот, а не интриган».

«Если я придушу этого монаха, будет в самый раз?»

Шарлемань гнусно заржал, а Андре на очередном повороте дернул монаха за руку к себе и схватил за горло.

– Хватит держать меня за щенка! Веди к его высочеству, а не кругами, смерд.

Монах что-то прохрипел, но Андре его горла не выпустил, напротив, сжал крепче, так что монах забулькал и засучил ногами.

– Мое терпение не бесконечно, ты понял? У тебя шестьдесят ударов сердца, и если я не увижу моего господина, тебя никто и никогда не найдет в этих демонами драных закоулках!

Брезгливо отшвырнув монаха и мерзко оскалившись, Андре выслушал сиплое заверение в том, что они идут самой короткой дорогой.

– Заткнись и веди. – Андре шагнул на голос, снова схватил монаха за грудки, встряхнул и напомнил: – Пятьдесят шесть.

Угроза подействовала. Когда монаху оставалось всего девять ударов сердца, заскрипела каменная плита, в нос ударила пыль, и смутно знакомый голос сказал:

– Вот и вы! Рад вас… А, эти глупые слуги! Сейчас же снимите с его светлости повязку! У меня нет тайн от верных друзей!

С Андре тут же сдернули повязку, причем не тот монах, который его вел – он остался снаружи, в тайном ходе, а кто-то еще, пахнущий совсем иначе. Опасностью пахнущий.

Проморгавшись на ярком свету, льющемся из высокого окна, Андре увидел принца Себастьена и монаха в черной рясе, как две капли воды похожего на первого. Он уже скромно стоял позади Андре, словно ожидая распоряжений. Но принц так нервно на него косился, что сразу было понятно: никакой это не монах.

– Сир! Ваше величество! – Андре склонился в поклоне, как перед императором.

– Оставьте церемонии, друг мой. – Себастьен милостиво коснулся плеча Андре. – Ну же, поглядите на меня!

Андре послушно разогнулся и встретился взглядом с принцем. Ощущение было странным, совсем не похожим ни на Мориса, ни на Лавуа… Пожалуй, ничего подобного Андре раньше не испытывал, и это ему не нравилось. Что-то во взгляде принца было неправильным, и не красная сеточка на белках и набрякшие, словно с похмелья, веки. И не слишком порывистые движения и громкий голос. Может быть, то, что ментальные щупальца, коснувшиеся сознания Андре, исходили вовсе не от Себастьена? И были они куда ярче, настойчивее и болезненнее, чем те, которыми ощупывал его первый монах.

«Расслабиться и вспомнить о мести отцу и Морису, о предательстве и обиде, о ненависти к бывшему другу, об уплывшем из рук богатстве, о недоступных нынче женщинах. Я – недалекий повеса, мои мысли мелки, как июльская река, а эмоции просты, как в бою. Победить, разбогатеть, отомстить. Всех ненавижу».