Жена неверного инквизитора, или Фастфуд от попаданки

– На этот раз я говорю абсолютно серьезно, Роуэн, – сжав кулаки, проговорила женушка. – Завтра с утра едем в юридическое бюро!

– Что ж, давай прокатнемся до бюро, – кивнул я. – Клерки, наверное, уже соскучились по твоим представлениям.

Я ни единой секунды не верил, что она доведет дело до конца.

Даже если и напишет прошение, то оно рассматривается месяц, в течение которого она запросто может его отозвать.

Что и сделает – я абсолютно в этом уверен.

– Рада, что мы пришли к соглашению. Вот видишь, и в психушку меня упекать не надо.

Сказав это, Максимилиана явно собралась покинуть мою спальню, но я остановил, развернув ее к себе спиной и, прогнув в пояснице, швырнул на кровать.

– Развод – разводом, но пропускать ежемесячный секс нельзя ни в коем случае. Ты сама говорила, помнишь?

Мне не хотелось этого секса.

Мне впервые хотелось обойтись с ней так грубо, как с дешевой шлюхой, чтобы она все-таки написала это долбанное прошение о разводе и не отозвала его!

Чтобы она протерла, наконец, свои толстые очки и увидела, что наш брак – это труп, гниль которого она бесполезно пыталась скрыть своим дешевым гримом.

Чтобы я освободился от этого надоедливого, раздражающего, отвратительного недоразумения под названием Максимилиана Видаль.

Но ее реакция удивила.

В такие моменты жена всегда растекалась передо мной, как кисель, в упоении повторяя мое имя.

Она никогда не оказывала сопротивления. Наоборот, лезла сама.

Но сейчас Максимилиана яростно прошипела:

– Пошел к черту, Роуэн! Будь ты проклят вовеки веков, абьюзер хренов!

И попыталась выскользнуть.

«Абьюзер» было новым для меня словом, но явно каким-то особо грязным ругательством.

Это разозлило меня еще сильнее.

Максимилиана оказалась подо мной. Я завел ее запястья вверх и прижал руками, глядя в стекла очков, за которыми сияли и вспыхивали ее злобные, живые, яростные глаза.

И тут я увидел.

Зеленые.

Глаза Максимилианы были зеленые.

В следующий миг ее безвольно лежащая рука сжалась в кулак, и я увидел ярко-фиолетовую вспышку магии.

Более того, не просто увидел – почувствовал ее, как острый заряд тока, который прошел сквозь меня.

Боль, которую я почувствовал, была полной ерундой – я мог стерпеть ее легко, играючи.

Я выпустил ее вовсе не поэтому.

У Максимилианы Видаль не было магии.

Никогда не было.

Она была пустышкой. Убогой.

– Еще раз хоть пальцем ко мне прикоснешься, Роуэн – горло тебе перегрызу!

Воспользовавшись моим замешательством, жена бешено сверкнула своими зелеными глазищами за стеклами очков и, отпихнув меня, как комета, выскочила из спальни.

Я поспешил за ней, чтобы догнать, но остановился, припоминая.

Ее мать, Ребекка Видаль, была волшебницей с очень слабым, посредственным даром.