Жена императора-изгоя (СИ)

Ярхорн хочет быть защитником для своей женщины и бесится от осознания собственной ущербности, которую ему вбили в голову.

- Отнеси горячий шоколад и оладьи императору в комнату, - распорядилась, спокойно доела и пошла к себе. Набрав горячую ванну, с блаженством погрузилась в ароматную пену. Из-за усталости уснула, а проснулась оттого, что зуб на зуб не попадает. Вода давно остыла, и я ужасно замёрзла. Выскочила, наскоро вытерлась пушистым полотенцем и залезла под одеяло. Долго не могла уснуть, пытаясь согреться. И всё думала о Ярхорне. Интересно, сколько времени он отведёт на моё «свыкание» со статусом его жены? Как этот мужчина вообще представляет развитие наших отношений? Или в один прекрасный момент он просто постучит в дверь моей спальни и скажет, что пора делать наследника?

От этой мысли стало одновременно смешно и грустно.

А утром у себя на тумбочке я неожиданно обнаружила милый букет розовых и голубых цветов, а к нему записку:

Лёд тронулся, дамы и господа! С улыбкой прижала листочек к груди. Что же, я не откажусь от увлекательной экскурсии по дивному заповеднику.

Я решительно не представлял, что мне делать с женщиной, которая волею судьбы поселилась теперь в моём замке. У алтаря чуть заживо не сгорел от драконьего огня, что рвался наружу и требовал закрепить брак. Татуировка целые сутки жгла запястье и не давала сосредоточиться ни на чём. Моим спасением стало уединение. Я отправился на один из парящих островов и пробыл там весь день и всю ночь. Магия правящего рода бунтовала, но я сумел загасить пламя, напоминая себе, кем являюсь для этой хрупкой девушки. Калека, слабак, навязанный муж.

А чуть позже я начал наблюдать за Эберми. Она пробыла в замке всего ничего, но с её приходом что-то незримо поменялось. Меня окружали всё те же холодные и пыльные стены, грязный пол и темень, царящая в доме, но внутри, словно солнце появилось. Оно блуждало по каменной кладке замка, ставшего для меня темницей, робко касалось пыльных окон и даже в самые тёмные и сырые углы заглядывало. Дом будто оживал, и для меня это было удивительно.

Я не понимал поведения собственной жены. Сначала она уволила почти всю прислугу, а затем сама принялась выполнять её обязанности. И если приготовление пищи я мог списать на странную прихоть, то стирка стала совершенной неожиданностью. Меня разозлил тот факт, что жена до изнеможения возится с уборкой, выводит пятна засохшей крови. Эберми даже имела наглость провести в моей спальне ревизию! Жалеет? От этой мысли всю грудину кипятком обдало, и я ещё острее ощутил свою убогость.

Я не смог создать для собственной жены хороших условий.