Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон!

— Да что вы себе позволяете! Отродье! Какой ваш номер?! Немедленно! Думаете, я не найду на вас управу?

Я хмыкнул. Мэр имел в виду номер, который присваивается каждому неблагому вместе с меткой. В метку драконом, который занимается учетом, вплетается небольшое количество магии: благодаря этому неблагого всегда можно найти и, при необходимости, обезвредить. Ну а номер присваивался просто для удобства, по нему, сделав запрос в архив, легко можно было узнать о способностях и силе неблагого, а также о совершенных им преступлениях.

У меня, по понятным причинам, номера не было.

— Думаю, не найдешь, — уверенно сказал я. — Давай-ка обсудим содержание приюта. Видишь ли, я с сегодняшнего дня занимаю там почетную должность дворника.

Или уборщика? Нужно уточнить у Ивари.

Глаза мэра Освальда налились кровью.

Хоть бы его удар раньше времени не хватил.

— Садись, — решил смилостивиться я.

У меня-то было еще запланировано активное соблазнение этого борова с глазками-жуками, чтобы он почувствовал, так сказать, себя на месте Ивари.

Но, видимо, это придется отложить.

С другой стороны — мы пока и не расходимся. Все впереди, воспитание в том числе.

— Садись! — рявкнул я, глядя на него сверху вниз. — Разговаривать будем. О содержании приюта. Я вместо Ивари с тобой поговорю. Тьфу. Мисс Иви.

Сначала поговорим о том, сколько денег выделяет корона и куда они запропастились, а потом — о том, куда же деваются пятьсот золотых в год, которые перечисляю лично я с тех пор, как стал счастливым мужем хозяйки приюта Ивари Хант и обладателем всех ее долгов и обязательств.

Выходит… последние года три. Я мало что мог сказать о нашем браке, кроме того, что он не удался и был обречен стать провалом с самого начала, с той самой минуты, как Ивари в моем присутствии открыла рот и принялась рассуждать об ужасной, ужасной дороге, которую ей пришлось проделать от загородного пансиона до столицы. Она рассуждала, рассуждала и рассуждала, упоминая каждого комара и каждый ухаб — и к концу ее речи я с удовольствием вышел бы в окно.

Сейчас Ивари была совсем другой. Сосредоточенной, тихой, немногословной — и по-женски ласковой с неблагими детьми. Почему? Почему она, всю жизнь испытывающая отвращение к неблагим и злящаяся на отца за то, что тот отдал их особняк под нужды приюта, вдруг решила взять детей под свое крыло?

Задумавшись, я не сразу заметил, что лицо мэра Освальда изменилось. Вместо страха на нем появились брезгливость и отвращение, на дряблых щеках заиграл румянец.

— Ты! — выплюнул он.