Жена Хана

Оголенный, обнаженный до мяса, жаждущий ощутить даже боль…но только не эту пустоту, когда ее нет рядом.

— Я хочу…хочу, чтобы и ты принадлежал мне…, - сказала так робко, так тихо, приподнимаясь и проводя забинтованной ладонью по его заросшей щеке, всматриваясь кристально-чистыми глазами ему в глаза, в самую тьму, в самую душу. Заставляя грязного мальчишку дрожать, разжимая руки…

— Хочу любить тебя…позволь мне, пожалуйста, Тамерлан.

Только Сарнай называла его так. Тамерлан…только ей было можно.

Всматривался в зрачки молодой женщины, сжимая ее хрупкие плечи, Хан понимал, что впервые ему нравится, как это имя звучит в других устах. Ангаахай подалась вперед и прижалась губами к его губам, заставив вздрогнуть, заставив со стоном ответить на поцелуй, зарыться в ее волосы, силой притягивая к себе…и мальчишка, проклятье…раскрывает окровавленные ладони, протягивая вперед, а там пусто. Там ничего нет.

И мучительной вспышкой губительное понимание, от которого сводит судорогой все тело.

Оно уже давно в маленьких женских ладонях пульсирует, двигается, дышит. Сердце Тамерлана не принадлежит ему самому.

Глава 10"

"Теперь днем и ночью кто-то ждет тебя, думает о тебе, тоскует и томится по тебе, и этот кто-то — женщина. Она хочет, требует, она жаждет тебя каждой клеточкой своего существа, всем своим телом, своей кровью. Ей нужны твои руки, твои волосы, твои губы, твое тело и твои чувства, твои ночи и твои дни, все, что в тебе есть мужского, и все твои мысли и мечты.

Стефан Цвейг

И он словно видит, как оно бьется, как дергается в ее руках. И начало отпускать, словно сразу стало легче. Он позволил себе утонуть в ярко-голубых глазах, броситься в них, нырнуть с победным рыком, с самозабвенностью на которую не был никогда способен.

Наклонился к ней и медленно провел языком по приоткрывшимся губам, пробуя на вкус эти слова от которых по всему телу проходила невыносимо чувствительная дрожь. Он никогда раньше их не слышал. Ни от кого…кроме матери. Но если от нее они были более чем естественными, святыми, неприкосновенными, то от маленькой, по сути чужой девочки, которая оказалась его женой самым идиотским и непостижимым образом, которую он изначально воспринимал как дешевый мусор, который выбросит без сожаления, как только ему надоест…не ожидал, что когда-нибудь ощутит вспышки ослепительного счастья от каждой буквы в этих запрещенных словах.

Вот они под его языком шелковистые, горячие, проскальзывают ее дыханием в легкие. Наполняют все его тело изнеможением и тоскливой жаждой…получить больше, нажраться этой эйфорией, пробовать ее снова и снова, чтобы от насыщения кружилась голова.