Жена Хана

— Как вы смеете? Она же выросла в этом доме! Как смеете ее куда-то отдавать?! Кто вы такая, чтоб решать? Я не дам ее тронуть, не дам творить беспредел! Дед еще жив и Тамерлан вернется! Не трогайте ребенка! Не смейте!

Я отталкивала охранников и не давала им подойти к кровати, ударить меня или тронуть они не смели. А Давира я не видела еще с похорон. И постепенно мне становилось страшно, я начинала понимать, что никто не заступится за меня. Я совершенно одна. И …это конец.

— Твой цербер сидит в подвале и будет там сидеть пока не угомонится! Кончились твои времена, шлюшка! Все! Советом семьи решено вышвырнуть тебя на улицу! Твой брак нигде не зарегистрирован, не найден ни один документ свидетельствующий об этом. Ты просто очередная девка моего племянника и сегодня же пойдешь на улицу! Теперь я хозяйка этого дома!

Я не верила, что она мне это говорит. Она ведь сейчас блефует. Это не может быть правдой. Документы были, ведь Хан предоставил их своему деду.

— Ложь. Вы знаете, что все ваши слова ложь! И документы есть. Но вам выгодно обставить все именно так! Выгодно его похоронить, а не искать, выгодно вышвырнуть меня, выгодно избавиться от Эрдэнэ.

— Заткнись! Твое мнение ничего не значит. Ты просто жалкая подстилка. Все знают куда ты ездила, знают, что трахалась с охранником и ставила рога моему племяннику! Он просто слепой дурак, которого ты дергала за ниточки и вертела им как хотела, а может и вовсе приворожила. А еще ты забиваешь голову девочки всякой ерундой! Не даешь оплакать отца! Ты — зло от которого надо избавиться. Вышвырните ее во, а девчонку увозите. Пора заканчивать этот спектакль!"

"— Мамаааа…Верааааааа, — девочка тянула ко мне руки, но ее крепко держал один из охранников, — мамочка…Вераааа, Верааааааа, забери меня, спаси. Мне страшнооо, Вераааа! Я не хочу уезжать! Не хочу! Спаси меня! Ты же обещадла! Верааа!

— Я заберу! Заберууу!

И у меня сердце кровью обливается, я изо всех сил вырываюсь из лапищ второго охранника, вижу, как Эрдэнэ царапается и кусается, слышу, как кричит. В окно залетел ворон и принялся клевать того ублюдка, который тащил меня к дверям. Он кружил над ним, цеплялся в волосы, клевал в лицо.

— Тварь! Сучья птица! Мерзкое отродье! Уберите эту тварь от меня! Аааа! Она выклюет мне глаза!

Он со всех сил ударил птицу, отшвыривая от себя и та врезавшись в стену, упала на пол.

— Генрииих! Миленький…Генрих! — слезы навернулись на глаза, потекли по щекам, когда увидела, как шевельнулась птица на мой голос, — Прости меня…прости.

Они протащили меня через весь сад к воротам, тянули мимо вольеров, к которым подбежали тигрята жалобно мяукая, крича и прыгая на решетки. Меня изо всех сил вышвырнули на улицу.