Фиктивная жена

Милана ничего к тебе не испытывала. Поэтому извини, братишка, все честно…

— А между вами, значит, уже много чего было?!

— Какая разница, что между нами было? Это уже наше личное, — говорю спокойно, стараясь дышать.

— Уже личное, — цокает Платон.

— Платон… Ну так вышло, — развожу руками, не желая усугублять отношения с братом. — Накрыло меня от этой девочки. Но если бы я хоть немного почувствовал, что Милана что-то испытывает к тебе, я бы не встал между вами.

Вышвыриваю недокуренную сигарету в урну, дышу. Молчим. Слышно только шуршание ветра и как Арон играет с зажигалкой, покручивая ее в пальцах.

— Значит, не твоя это женщина, — констатирует Арон, обращаясь к Платону. — Твоя не променяла бы тебя ни на кого. А если она не твоя, отпусти. Не нужна тебе такая.

— Да к черту вас! Легко вам рассуждать, — психует Платон, соскакивая с кресла. — Один – циник до мозга костей, — тычет в меня пальцем. — Женщины для тебя всегда были и будут предметом доставления удовольствия. Вещами, которые можно купить, а наигравшись, выкинуть. Просто в Милане ты увидел что-то новенькое и интересное, когда приелись гламурные шмары. А в этой девочке что-то свежее, еще не испачканное. Но не сомневаюсь, что как только ты снимешь с нее этот цвет, сразу также втопчешь в грязь, — Платон дышит прерывисто, словно кричит внутри. А мы с Ароном просто его слушаем. Пусть выскажется, может, легче станет. Тем более что выливает он правду. — А ты, — указывает на Арона. — Ты же ломаешь баб! После тебя им остаётся только спиться и вздернуться, — а вот это уже грязный ход, но Арон не дергается, стискивает челюсть и прикуривает еще сигарету. Платон бьет ему под дых, в самое нутро, напоминая о том, что Арон никогда не забудет. — Твои рецидивы никто не выдержит! И вот вы, такие, мля, «правильные», учите меня жить?! — дышит глубоко, словно не хватает воздуха. Высказался, молодец. Решил всех скелетов из наших шкафов вытащить? — Думаете, я не знаю, какие вы дела проворачиваете, «законопослушные» вы мои!"

"— Все правильно, — ухмыляется Арон. — Только что ты, такой «правильный», с нами рядом ошиваешься? Сам же девушку брату отдал. А вот ради чего? — на лице Арона появляется его фирменная жуткая улыбка – плохой знак. Нельзя его провоцировать. И Платон это знает, но нарывается, придурок. — Ради большой наживы. Привык жрать золотой ложкой. Иди и хлебни сам жизни за пределами состояния семьи, не козыряя фамилией. А потом придешь и нас дерьмом обольешь, если сам не испачкаешься, — тихо, но утробно, словно рокот зверя, отзывается Арон. Платон замолкает, понимает, на что нарывается. Арона нельзя злить, иначе места всем мало покажется.

— Да пошли вы оба! — бросает он нам и почти убегает к гаражу. Через несколько минут выезжает на спортивной машине. И с пробуксовкой покидает нас.