Жена. Дорого (СИ)

Желваки на его скулах играют. Он стискивает меня еще сильнее.

— Это мой ребенок, — говорит он утвердительно.

Парализованная его взглядом, я даже не могу кивнуть.

— Да, — шепчу я. — Мне страшно.

— А мне нет. Теперь ты от меня никуда не денешься. И может быть, однажды ты меня полюбишь.

— Идиот, — все еще шепотом говорю я, потому что боюсь спугнуть момент. — Где твое непробиваемое самомнение? Я и так тебя люблю.

Вместо ответного признания, Крамер меня целует, а дальше все становится совсем неважно. Кто и с кого начал первым снимать одежду, не имеет значения.

Нежными поцелуями покрывая моё лицо, Тимур словно признаётся мне в любви. Спускаясь всё ниже, он ласкает горло и ключицы, будто показывая, как я ему дорога. Обводит языком напряжённые вершинки и ладонями накрывает истосковавшуюся грудь, целует живот. Его горячее дыхание пробирается мне под кожу и согревает меня изнутри, распаляя тот жар, который рвётся ему навстречу.

Медленно и томительно Тимур поглаживает меня между ног, и я с готовностью раскрываю бёдра. Муж опускается между ними к влажной сердцевине. Раздвигая пальцами половые губы, он языком проходится по всей промежности и целует меня там так сладко и страстно, посасывая клитор, забираясь пальцем в мокрую дырочку, поглаживая и дразня мою пещерку.

Мучительные, сводящие с ума ласки, заставляющие меня выгибаться, вцепляться в волосы на его макушке, стонать, подталкивая бедра.

Я так соскучилась."

"Так изголодалась по нему.

Я хочу его всего и сразу. На всё длину, чтобы он заполнил меня и выплеснул всю страсть, но Тимур пытает меня, заставляя хрипло умолять сжалиться надо мной.

Дождавшись моей полной потери контроля, он приставляет головку к чувствительным складочкам. То надавливает, то отступает, продолжая меня дразнить. Я сжимаю его плечи, оставляя следы от ногтей, но муж неумолим.

Лишь насладившись агонией страсти на моем лице, он проталкивает головку и замирает, упиваясь тем, как трепещет мое естество, сжимаясь вокруг его толстого горячего члена.

— Я люблю тебя, Линда, — с этими словами он погружается в меня, выталкивая из сознания всю боль, все обиды.

Ничего не остается, кроме стука сердец, кроме древнего, как сама жизнь танца наших тел.

Эпилог

— Папашу пускать? — задавливая улыбку, нарочито ворчливо спрашивает медсестра.

На самом деле, она милая, просто вся клиника по-тихому ржет над Тимуром.

Рожала я сама.

Так получилось.

Врачи облажались со сроками. Один говорил, что пятнадцатого, другой — двадцатого. Кесарево назначили на десятое.

Восьмого у меня начались схватки.

Тимур, который неделю приходил в себя после того, как узнал про кесарево, совсем растерялся, побледнел и на нервах зачем-то начал названивать Егору. Его Лизка тоже ожидает прибавление.