Жена для генерального (СИ)

Принять новую правду и учиться улыбаться заново.

На удивление, это оказалось проще, чем год назад поверить в предательство. В постоянной тревоге выносить Сашу действительно было бы трудно.

И лишь одна гадкая, назойливая мысль не давала мне покоя.

Весь этот год Марат сам устанавливал нам срок разлуки. Он знал, что происходит вокруг. Вел свою войну. Он находился на фронте, где был четкий враг, понятные правила и способы борьбы. А я блуждала в темноте. Не веря ни в какую победу, не зная о войне.

Карабкалась, как умела, и уже не надеясь на фантастическое семейное счастье. Выживала. Казалось, что неплохо. А на поверку... словно инвалид."

"О таком сравнении и думать было тошно. Хрупкая штука под названием «доверие» так и норовила превратиться в мыльный пузырь, а потом лопнуть от первого же слишком уклончивого ответа или отведенного взгляда.

Чтобы не сдаться, я мысленно повторяла слова Бадоева о Карине, о спешке, в которой создавался план по моей защите. Смотрела на счастливую дочку в руках ее отца. И даже перестала вырываться из мужских рук днем.

Что там Марат говорил про мотивацию? Когда есть стимул, можно решиться на что угодно? Теперь у меня он тоже был – я и Саша.

Но первая же встреча по приезде в Питер оказалась настоящим госэкзаменом по прощению.

Не думала я, что когда-нибудь ещё увижу Илью. У замечательного педиатра моей дочери была теперь новая жизнь и работа в столице. Наша последняя встреча многое расставила на свои места... Но возле поста охраны дома Марата с разбитой губой и ссадиной на щеке нас поджидал именно он. Встревоженный, злой и решительный.

Глава 16. Третий лишний

Марат.

Это, конечно, было чистым безумием, но за неделю вынужденной изоляции я готов был сказать Герасимову спасибо.

Не помню, когда последний раз позволял себе отдых. Такого отдыха, как в эту неделю, вообще не было никогда. Не хотелось возвращаться ни в какой Питер. Впервые я понимал брата, променявшего Северную столицу на дыру в провинции, которую не на каждой карте удалось бы найти.

Будь у нас ещё один брат, помладше, поэнергичнее, вверил бы ему компанию и укатил бы со своими девчонками куда подальше. Кризис среднего возраста, мать его! Но кроме Дамира никого не было, и приходилось впрягаться заново.

Жаль, я даже не подозревал, что впрягаться придётся сразу после возвращения – буквально на пороге собственного дома.

Воронежского доктора, не дававшего прохода моей мышке последние месяцы, я узнал мгновенно. Высокий, смазливый, с жалобными телячьими глазами и бараньей кучерявой шевелюрой. От того педиатра, которого я не раз видел на фото, его отличали лишь ссадина на скуле и разбитая губа. Но за эту «красоту» отвечала уже явно не природа.