Жена чужого мужа. Счастье взаймы

– Это значит, что и с другими у тебя его быть не может, – вспоминая о его красотке-няне, хмурюсь я. – И уволь няню.

– Я никогда не изменял тебе, Вита, и впредь не собираюсь, – помрачнев, чеканит он. – С этой няней я тоже не спал, если тебе интересно, но я ее уволю, раз она тебе не нравится.

– Не нравится, – подтверждаю я, чувствуя облегчение. – И вовсе не из-за тебя, не думай, что я что-то надумываю о вас. Я и так собиралась с тобой этот вопрос обсудить, потому что у Асада появляется сыпь каждый раз, когда он возвращается от тебя.

– Сыпь? – хмурится он, глядя на веселого ребенка в своих руках с большим беспокойством, чем эта проблема требует, что я нахожу очень милым. Все-таки, несмотря на его слова и первоначальные сомнения, в которых он признался, Булат действительно заботливый отец. – Вот ведь ленивая су… Черт! Это может быть от того, что она подтирала его салфетками, вместо мытья? А еще заверяла меня, что это нормально, тупая су… корова! – во второй раз осекается он, бросив взгляд на сына.

– Вполне возможно, – вздыхаю я. – Если она делала так постоянно. У Асада чувствительная кожа, так что я даже подгузниками не всегда пользуюсь, хоть это и добавляет хлопот со стиркой. И контролируй себя лучше в плане ругательств, Булат. Лучше вообще замени маты на что-то нейтральное, так будет легче. Я не хочу, чтобы у львенка был лексикон подзаборного пьяницы, а ты слишком любишь выражать эмоции через старый добрый русский мат.

– Я постараюсь, – ворчит он. – И няню уволю, к черту ее! Некомпетентная дрянь!

– Булат!

– Что? – возмущается он. – Это не мат, Виталина Сергеевна. Будь снисходительна, я не могу за минуту научиться по-другому выражать свой гнев. Не могу же я побить женщину, хоть словами душу отведу.

– Вот и отводи, когда будешь сообщать ей об этом, а при ребенке не надо, – настаиваю на своем. – Это он сейчас не понимает, а скоро начнет, а я хочу, чтобы его первым словом было мама, а не дрянь и су… Сам знаешь что!

– Ладно, не кипятись. Раз я теперь живу с вами, то быстрее научусь сдерживаться. При таком-то строгом надзирателе…

* * *– Мне остаться на ночь? – спрашиваю я Виту, когда мы укладываем нашего льва в его кроватку.

Малыш вырубился после энергичных игр со мной и сейчас забавно посапывает, перевернувшись на бочок.

– Выбери себе спальню, – шепчет она, идя к выходу.

Я не могу не проводить взглядом ее покачивающиеся бедра под этим тонким халатиком, дразнящем воображение, но помня о ее условии, стараюсь не выдать свое возбуждение. Рядом с ней всегда сложно держать себя в руках и дело тут не столько в долгом воздержании, сколько в ней самой. Вита с первой встречи действовала на меня, как мощнейший афродизиак.

– Вон та, – оказавшись в коридоре, указываю я на ближайшую к ее комнате спальню.