Баран и жемчуг

– Луг, ты в рубашке, а под рубашкой ничего?

– Что только не привидится во сне, – ответила я небрежно. – Да и ничего нового мы не услышали. У мужчин все мечты лишь об одном.

– Так это были мечты? – невинно поинтересовалась знахарка, а потом совсем другим тоном сказала: – Свети лучше, девочка! Ты же не хочешь, чтобы я оттяпала твоему красавчику что-нибудь лишнее.

Бертиль закончила свою работу только ближе к полуночи, я заплатила ей и получила в качестве подарка мазь, заживляющую раны, и совет.

– Поосторожней с красавчиком, – сказала мне на прощание знахарка. – Мы ничего о нём не знаем – кто, откуда. А рядом с такими барашками овечки теряют голову. Моргнуть не успеешь, как окажешься у него в постели. И под рубашкой у тебя ничего не будет, – она прыснула, ткнула меня крепким маленьким кулаком.

– Мне кажется, он не из тех, кто скрывает что-то плохое, – сказала я, медленно.

Сказала и сразу подумала – а я ведь, и правда, ничего не знаю о сэре Мюфла. У меня только и есть, что письмо отца, где три строчки – он благородный, хотел бы видеть его твоим мужем.

Но чего хочет сам рыцарь?

Семьи у него нет – по крайней мере, той, которая была бы ему рада. Он сам так сказал. Земель, за которыми надо было бы присматривать, тоже нет. Но понравится ли ему спокойная жизнь в деревне? Сегюр – это не столица, и даже не большой город, где жизнь кипит ключом. Легко ли будет деятельному человеку, привыкшему к войне, заниматься зерном и овцами?

– А если ты в нём уверена, – оторвала меня от размышлений Бертиль, – так чего ждёшь? Хватай его и тащи в церковь, пока другие не утащили.

– Он слишком тяжёлый, не донесу, – пошутила я.

– Захочешь – он тебя сам куда хочешь донесёт, – сказала она. – Но это сама решай, дочка Сегюра. Я тут вам не указ. Приду потом швы снять.

Проводив её до ворот, я вернулась в комнату рыцаря. Он спал, как младенец, и лицо было таким безмятежным…

Его лучшее воспоминание – как мы чуть не согрешили на лугу…

Какой разврат!..

Я закрыла рот ладонью, чтобы спрятать улыбку, хотя сэр Мюфла всё равно ничего не видел.

Что ж, теперь можно надеяться, что рыцарь снова будет здоров, и хромать ему больше не придётся. Если снова не подставится под арбалетный болт. Я осторожно распустила узлы на шёлковых путах, освобождая рыцаря, укрыла его простынёй, и не удержалась – наклонилась и поцеловала его сначала в щёку, а потом в шею. Поцеловала бы и в губы, но побоялась разбудить. Пусть поспит подольше, это полезно для сердца и раны. Можно было бы и мне отправиться поспать, но я не захотела уходить. К тому же, был отличный предлог – надо было присматривать за больным. Вернее, за раненым. Я передвинула кресло, чтобы видеть спящего рыцаря, устроилась поудобнее, подсунув под локоть подушечку, и не заметила, как заснула.