Миллион оттенков желтого

Я согласилась на овсянку с фруктами, но попросила не накрывать мне в столовой, а позволить посидеть с тарелкой в тихом уголке кухни. Боязнь открытых пространств и незнакомых компаний Шахнозе была вполне понятна, и она сервировала мне завтрак на угловом столике.

Ковыряя кашу, я между делом осторожно поинтересовалась у домработницы, не находила ли она еще каких-нибудь посланий — бумаг, записок? Шахноза ничего такого не обнаруживала.

Я частично съела, частично размазала по тарелке кашу, взяла кофе и, поблагодарив добрую женщину, с чашкой в руке отправилась искать на просторах генеральской квартиры хозяйку, чтобы попросить ее показать мне первое послание кошачьих похитителей. До сих пор я этого не сделала и теперь думала, что это упущение. Вдруг та записка даст какую-то зацепку — позволит сделать предположение о личности ее автора?

Я думала найти Федоскину в ее спальне. Мне представлялось, что Галина Андреевна уединилась там, пытаясь справиться с очередным потрясением.

Недооценила я бабулю-кремень! Та стояла в прихожей, аккуратно расправляя складочки туго затянутого в поясе тренча, уже полностью готовая к выходу.

Какой-то посторонний труп оказался недостаточно веской причиной для отказа от очередной процедуры в клинике.

Старуха явно торопилась, но я все-таки высказала ей свою просьбу, на что она, уже убегая, бросила:

— Посмотрите в кабинете, в верхнем ящике стола.

Я сходила в нашу с подругой комнату, чтобы наконец сменить пижаму на более приличный наряд: вид старухи при полном параде заставил меня устыдиться собственной расхлябанности.

Ирка, узнав о моих планах поработать с бумагами в кабинете покойного Фердинанда, тоже придумала себе занятие.

— Прогуляюсь, в самом деле, по дворам, поищу Бегемотика.

Я поняла, что ей хочется вырваться из дома, где произошла трагедия, к которой она сама приложила руку.

Пользуясь отсутствием Федоскиной, подруга наведалась в хозяйскую спальню и сфотографировала на смартфон портрет кота, чтобы сверять его с натурой, если та вдруг обнаружится, и показывать снимок потенциальным свидетелям. Не было сомнений, что всякий, кто видел величественного зверя, какого живописал мастер кисти Романюк, должен его запомнить.

Ирка ушла, тело вынесли, опергруппа уехала. Шахноза, получив разрешение удалившегося последним Александра Семеновича, отправилась наводить порядок в Восточной кладовой.

Я устроилась в кабинете, чтобы изучить хранящиеся там бумаги, но не собиралась ограничиваться запиской похитителей Бегемотика.

«Правильно, раз уж выпал такой случай, покопайся в генеральской макулатуре как следует, — одобрил мои тайные планы внутренний голос. — В конце концов, ты же, по легенде, пишешь мемуары Фердинанда».