Желание

Вспоминая о том, сколько всего случилось за время, проведенное там, она изумлялась, и порой так, что даже сейчас у нее перехватывало дыхание.

Мэгги посмотрела какой-то фильм на «Нетфликс» – с Николь Кидман в главной роли, вот только название сразу же забылось, – ближе к вечеру вздремнула, затем заказала два смузи. Она заранее знала, что оба допить не сможет, но было неловко заказывать всего один, слишком уж маленькой получалась сумма заказа. И потом, какая разница, даже если один она выбросит?

Некоторое время она думала, не выпить ли бокал вина. Не сейчас, а попозже, может, перед сном. Спиртного она не пила несколько месяцев, даже с учетом небольшой вечеринки, состоявшейся в галерее в конце ноября, когда она держала в руке бокал в основном для видимости. Во время химиотерапии ее тошнило от одной мысли об алкоголе, а после окончания курса она просто была не в настроении. Она помнила, что в холодильнике есть бутылка вина из долины Напа, купленная спонтанно, и хотя теперь казалось, что выпить было бы неплохо, Мэгги подозревала, что немного погодя желание пропадет и просто потянет спать. И возможно, это даже к лучшему, признала она. Кто знает, как на нее подействует вино? Она принимала обезболивающее и ела так мало, что пары глотков могло хватить ей, чтобы либо отключиться, либо броситься в ванную – приносить дары фаянсовому божеству.

Назовите это причудой, но Мэгги всегда старалась, чтобы никто не видел и не слышал, как ее рвет, в том числе и медсестры, ухаживающие за ней во время химиотерапии. Она разрешала им довести ее до туалета, но затем закрывала дверь и старалась вести себя как можно тише. Если не считать того утра, когда мама застала ее в ванной, она могла припомнить лишь один случай, когда ей пришлось вывернуться у кого-то на виду. Причиной стала морская болезнь, которая разыгралась у нее, пока она делала снимки на катамаране у берегов Мартиники. Тошнота подкатила стремительно, как приливная волна, желудок мгновенно сжался, и она едва успела вовремя метнуться к борту. Следующие два часа ее рвало непрерывно. Ничего более постыдного во время работы с ней никогда не случалось, и происходило это так бурно, что ей не было ни малейшего дела до того, кто ее видит. Все, что ей удалось тем вечером, – продолжать фотографировать, правда, из более чем сотни отснятых кадров набралось всего три приличных, а между снимками она всеми силами старалась сохранять неподвижность. Ни утренняя тошнота во время беременности, ни даже тошнота, вызванная химиотерапией, не шли ни в какое сравнение с той, и она даже удивлялась, почему так хныкала и сетовала в свои шестнадцать лет.