Желание

Кроме того, мне становилось все более неловко появляться на людях. Не хотелось, чтобы жители острова считали, будто в моей беременности виноват Брайс; ведь Окракоук, как-никак, был его домом.

– Слушай, Брайс… – наконец завела разговор я.

– Ты ведь понимаешь, что мне придется вернуться в Сиэтл? Как только родится ребенок?

Подняв взгляд от фотоаппарата, он уставился на меня так изумленно, словно я надела вместо шляпы рожок с мороженым.

– Правда? Так ты беременна и уезжаешь?

– Я серьезно, – упрекнула я.

Он опустил фотоаппарат.

– Да, – кивнул он. – Знаю.

– Ты когда-нибудь думал о том, что это значит для нас?

– Думал. Можно задать тебе вопрос? – Дождавшись, когда я кивну, он продолжил: – Ты меня любишь?

– Значит, мы найдем способ сделать так, чтобы все получилось.

– Я буду за три тысячи миль отсюда. И не смогу видеться с тобой.

– Мы сможем говорить по телефону…

– Междугородние звонки дорогие. И даже если я придумаю, как мне оплачивать их самой, не уверена, что родители позволят мне часто звонить. А ты будешь занят.

– Тогда станем писать друг другу, хорошо? – Я впервые различила в его голосе тревогу. – Мы не первая пара в истории, которой придется переживать разлуку на большом расстоянии, мои родители были в таком же положении. Пока папа служил в армии, его отправляли за границу на долгие месяцы, а два раза – почти на год. И даже сейчас он постоянно в разъездах.

– Ты продолжишь учебу в академии, а мне останется еще два года школы.

– Я тебя не потеряю, – прошептал он, и хотя я, стоя с закрытыми глазами, хотела ему верить, я не представляла, как ему удастся сдержать это обещание.

Следующие несколько дней мы оба, казалось, старались делать вид, будто и не было этого разговора. Впервые за все время каждого из нас порой охватывала неловкость в присутствии другого. Я замечала, как Брайс устремляет взгляд вдаль, а когда спрашивала его, о чем он задумался, он встряхивал головой и улыбался быстро и принужденно, или же я складывала руки на груди, вдруг вздыхала и понимала, что ему точно известно, о чем я думаю.

Мы не обсуждали это, но наша потребность в прикосновениях становилась все острее. Он чаще тянулся к моей руке, я придвигалась к нему, желая объятий всякий раз, когда в мои мысли вторгался страх о будущем. Пока мы целовались, он обнимал меня крепче, чем прежде, будто цепляясь за несбыточную надежду.

Из-за моей беременности, которая уже стала заметна, мы почти все время сидели дома. Поездки на велосипеде кончились, теперь я уже не фотографировала сама, а изучала сделанные снимки. И на всякий случай старалась не появляться в фотолаборатории.

Как и на протяжении всего марта, я с удвоенным старанием изучала учебники и выполняла задания, главным образом, чтобы отвлечься от неизбежного.