Желая тебя

Этот взгляд, был ему хорошо знаком по их последней миссии, но Даниэль так и не смог понять, что же за ним скрывалось. Девушка облизнула пересохшие губы, и его тело четко продемонстрировало, какой именно подтекст он бы предпочел. Она находилась так близко, что просто не могла не заметить происшедших с ним изменений, и как только это случилось, Джози отскочила в сторону, будто ошпаренная кошка.

Уже не в первый раз Джози пыталась не обращать внимание на его очевидное влечение к ней, но по мере того, как росло вожделение, способность Даниэля контролировать себя все уменьшалась.

— Я не отвечаю за свою реакцию. Когда женщина прижимается ко мне, подобно суккубу,[11] моя плоть твердеет.

— Я совсем не прижималась к тебе, как какой-то суккуб… я вообще к тебе не прижималась. Это, ты, кретин, настаивал на том, что меня надо нести, а потом, потом…

— А потом? — он криво усмехнулся.

— Позволил мне идти дальше самой, — выпалила Джози, сердито поглядев на него, но в ее глазах застыла обида.

Черт побери! Она была права. Неуправляемая эрекция стала его проклятьем, еще одним проступком; плотно сжатые челюсти Нитро приоткрылись, чтобы произнести слова извинения, но он не знал, что сказать.

Джози пренебрежительным жестом отмахнулась от него и, развернувшись, бегом припустила к лагерю. Даниэль последовал за ней и, делая скидку на усталость, весь обратный путь позволял девушке самой задавать темп, но гнев, должно быть, придал ей сил, потому что ему пришлось бежать трусцой, чтобы не отстать.

Когда они достигли лагеря, Даниэль, быстро выбросив вперед руку, ухватил ее за плечо.

Джози упрямо бросила:

— Ну, что еще?

Он не злился на нее. Нитро испытывал сексуальную неудовлетворенность, но в этом не было ее вины, за исключением того, что Джози являлась объектом его страсти, но едва ли ее можно было в этом упрекнуть. Она никогда не преследовала цель соблазнить его.

Джози Маккол этого попросту не умела.

— Извини. — Даниэль мог бы по пальцам перечесть все случаи в жизни, когда ему приходилось произносить это слово. Последний, насколько помнится, произошел, когда он стоял у могилы матери.

Ее плечи внезапно опустились.

— Да ладно, велика важность!

Он развернул ее лицом к себе и, увидев влажно мерцающие зеленые глаза, почувствовал себя так, словно ударил ребенка.

— Ты не виновата, что порой заставляешь мою плоть походить на римскую свечу.[12]"

"— Я… что?

— Не имеет значения. Просто постарайся забыть о том, что произошло.

Джози кивнула, собираясь снова отвернуться.

— Это не из-за того, что ты мне якобы не нравишься, — поспешно произнес Даниэль. — Наоборот, ты мне нравишься даже слишком сильно. — И снова повторил: — Но в этом нет твоей вины.

— Я…

— Пойдем, покажешь мне, где хранится этот походный ранец.