Майор Бойцов желает познакомиться (СИ)

— Валерия, а тебе не кажется, что, учитывая близость нашего знакомства, слишком поздно отстаивать девичью честь?

Тимур снова набрасывается на меня с жарким поцелуем.

Уже не таким осторожным, как там в лесу. Он сминает мои губы своим ртом, так будто чхать он хотел на все мои стоп-линии. Для майора Бойцова нет ничего и никого запретного. Будь-то стажерка, Сюзи с сайта знакомств или еще кто-нибудь.

Плевать он хотел на правила.

Он свободный. Он — ветер.

А я?

А я как пушинка на этом самом свободолюбивом ветру, всё время несусь туда, куда он подует. Подумав об этом, собираю всю волю в завьяловский кулак и что есть силы отпихиваю от себя колючий подбородок и влажные губы.

Дышу часто.

— Да уж какая там девичья честь? Я же вскрытый замок, товарищ майор, — хриплю, выбираясь из-под крепкого тела. Стараюсь не замечать того, какой он твердый там, внизу.

От обиды отворачиваюсь и закрываю лицо ладошками.

До этой самой минуты, я и не подозревала насколько меня задел искрящийся сарказмом смех в нашем оперативном отделе. Не понимала, как сильно Тимур меня обидел. Даже не тем, как обращался после секса, а тем, что всё рассказал нашим коллегам.

Я просто была о нем лучшего мнения. И мне больно, что я ошиблась."

"Ошибаться всегда больно. Всем. А одиноким уж тем более. Потому что каждая ошибка — это ещё один маленький шаг назад. Туда… в одиночество. В мир, где веры нет каждому встречному. В мир, где страшно протянуть руку, потому что снова боишься ошибки.

Человек, ощущающий свободу в душе всегда делает шаг вперед. А тот, кто одинок — увы, в той же самой ситуации, как правило, совершает два шага назад.

— Какой ещё на хер замок? — рычит Бойцов над ухом, разворачивая меня за плечо. Его грудная клетка от злости ходуном ходит. — И при чем тут ты вообще?

— Просто поверить не могу, что ты такой. Всё, что говорила там, на удине про тебя — неправда. Никакой ты не порядочный, Бойцов. Рассказывать такое — это дно, — почти плачу.

— Да ты можешь сказать, о чем ты? — рычит он.

— Миша так сказал, — выплевываю ему в лицо. — Там, в отделе, после совещания у главного. Про меня и крышу протекшую. У самих у вас свистит, кстати, — кручу у виска. — А потом про мои вскрытые замки.

— Кологривый? — Тимур дышит мне в лицо ароматом зубной пасты и непонимающе кружит по моему лицу горящим взглядом.

— Нет… Боярский, блин. Ты издеваешься? — взмываюсь.

Отталкиваю его от себя, но Тимур фиксирует мои руки над головой.

— Не трогай меня. Ты всё им рассказал, — обвиняю.

— Никому я ничего не рассказывал, я, по-твоему, совсем урод? Или подросток, чтобы мальчикам в песочнице про девочек рассказывать?

— Но Миша ведь сказал… что ему вскрытые замки не нужны?

Претензия в моем голосе его напрягает.