Дом, где тебя ждут

– Я знала, что ты прибежишь слушать радио, – сказала Люда, пропуская Таню в комнату, – я тоже не отхожу от приемника. Посмотри, даже одеться не успела.

Люда была в полосатой пижаме цвета канарейки, с одной серьгой. Вторая сережка, брошенная второпях, валялась посреди стола, на котором стоял радиоприемник. Хотя оккупационные власти не принуждали сдавать коротковолновики, в целях безопасности было их лучше не иметь, и многие французы добровольно снесли радио на помойку.

Люда была одной из немногих, кто ничего не боялся.

В углу стояла софа, кое-как застеленная красным покрывалом, на встроенном в стену шкафу висело круглое зеркало, отражавшее окно в обрамлении кроны старого платана.

– Что говорят? – Таня указала глазами на приемник.

– Глушат, почти ничего не разобрать, – толчком ноги Люда пододвинула к Тане второй стул: – Присаживайся.

Чтобы спрятаться от любопытных ушей соседей, они с головой накрылись стеганым одеялом и, задыхаясь от духоты, стали вслушиваться в треск радиоволн, сквозь которые проскакивали отдельные слова. Их смысл представлял собой какую-то дикую абракадабру из набора фраз. Напрягая слух, Таня сумела понять, что маленькие лошадки пришли первыми, гортензии скоро расцветут, а садовникам завезено много лопат и тачек. Видимо, это был шифр, суть которого знали лишь посвященные.

На следующий день в Париже перестало действовать метро и по нескольку раз на дню отключали электричество. Прекратилась подача газа, а на магазинах повисли таблички «Закрыто».

Парижане с головой ушли в хозяйственные заботы, стягивая для выживания последние резервы. Буквально за пару дней спички, свечи и соль стали цениться на вес золота. В очередях у редких открытых лавок люди жаловались, что вынуждены сидеть в темноте, деля свечу на сантиметровые кусочки, а карбид для ацетиленовых ламп взвешивать на аптекарских весах.

– Не видели французы настоящих лишений, вот и стонут из-за всякой ерунды, – укоризненно сказала Варе Фелицата Андреевна после того, как мадам Форнье остановила их в подъезде и целый час убивалась по поводу опилок для кухонной плиты.

Вслед за магазинами и транспортом перестала работать почта. Отсутствие писем парижане встретили стоически.

– Главное, чтобы работал телефон, – говорили люди. – Если замолкнет телефон – всему конец.

Когда забастовала полиция, горожане ожидали грабежей и беспорядков, но было тихо. Город затаился и ждал, перемалывая тревожные слухи и сплетни.

На второй неделе после высадки союзников начался исход немцев из Парижа. Все улицы были запружены потоками транспорта, идущего по направлению к границе.